могут прятаться индейцы, ибо возвращаться в покинутый лагерь опасно. Врагов он не увидел, но картина была дикой и унылой; прерию омрачали тусклые свинцовые тучи, ибо день был темным и мрачным. Пепел костров еще дымился у реки; трава вокруг них была вытоптана людьми и лошадьми и усыпана всем мусором лагеря. Наш отъезд стал сигналом для птиц и зверей-падальщиков; Шоу уверял меня, что дюжины волков рыскали вокруг тлеющих костров, в то время как множество их бродило по прерии вокруг; они все разбежались при его приближении, одни бежали по песчаным отмелям, другие – по травянистым равнинам. Грифы большими стаями парили над головой, и мертвый бык возле лагеря был полностью почерневшим от стаи, опустившейся на него; они хлопали широкими крыльями, вытягивая вверх свои хохлатые головы и длинные тощие шеи, боясь остаться, но и не желая покидать свое отвратительное пиршество. Пока он обыскивал место вокруг костров, он видел волков, сидящих на дальних холмах и ожидающих его ухода. Не найдя ножа, он снова сел на лошадь и оставил волков и грифов свободно пировать на падали лагеря.
Глава XXVI
Вниз по Арканзасу
Летом 1846 года дикие и пустынные берега Верхнего Арканзаса впервые стали свидетелями прохода армии. Генерал Кирни, совершая поход на Санта-Фе, выбрал этот маршрут, предпочтя его старой тропе Симаррона. Когда мы спускались вниз, основные силы уже прошли; однако полк Миссури под командованием Прайса все еще был в пути, покинув границу значительно позже остальных; и примерно в это время мы начали встречать их, двигающихся по тропе, по одной или две роты за раз. Никогда еще люди не отправлялись в военную экспедицию с большей любовью к предстоящему делу, чем миссурийцы; но если критерием достоинства являются дисциплина и подчинение, то эти солдаты были поистине никудышными. Однако, когда их подвиги прогремели по всей Америке, было бы абсурдно отрицать, что они были превосходными иррегулярными войсками. Их победы были одержаны вопреки всем устоявшимся принципам ведения войны; они были обусловлены уникальным сочетанием военных качеств в самих людях. Без дисциплины и духа подчинения они умели держать строй и действовать как один человек. Полк Донихэна прошел через Нью-Мексико скорее как банда вольных товарищей, чем как наемные солдаты современного правительства. Когда генерал Тейлор поздравил Донихэна с его успехом при Сакраменто и в других местах, ответ полковника очень хорошо иллюстрирует отношения, существовавшие между офицерами и солдатами его подразделения:
«Я ничего не знаю о маневрах. Парни все подходили ко мне, прося разрешить им атаковать; и когда я видел хорошую возможность, я говорил им, что они могут идти. Они срывались как пуля, и это все, что я об этом знаю».
Адвокат из глуши был больше приспособлен для завоевания доброй воли, чем для командования послушанием своих людей. Под его началом служило много таких, кто по характеру и образованию мог бы командовать лучше него.
В битве при Сакраменто его пограничники сражались, имея все возможные невыгоды. Мексиканцы выбрали свою позицию; они были выстроены поперек долины, ведущей к их родному городу Чиуауа; весь их фронт был прикрыт укреплениями и защищен батареями тяжелых орудий; они превосходили числом захватчиков в пять раз. Орел пролетел над американцами, и вдоль их рядов прошел глубокий гул. Открыли огонь вражеские батареи; долгое время они оставались под обстрелом, но когда наконец была дана команда, они с криком бросились вперед. В одном из подразделений, на полпути к врагу, пьяный офицер приказал остановиться; раздраженные люди колебались подчиниться.
«Вперед, ребята!» – крикнул рядовой из строя; и американцы, ринувшись как тигры на врага, перепрыгнули через бруствер. Четыреста мексиканцев были убиты на месте, а остальные разбежались, разбегаясь по равнине, как овцы. Были захвачены знамена, пушки и обоз, и среди прочего – повозка, груженная веревками, которые мексиканцы в полноте своей уверенности приготовили для связывания американских пленников.
Добровольцы Донихэна, одержавшие эту победу, прошли вместе с основной армией; но солдаты Прайса, которых мы теперь встретили, были людьми из тех же мест, точно такими же по характеру, манерам и внешности. Как-то перед полуднем, когда мы спускались на очень широкий луг, где намеревались отдохнуть час или два, мы увидели вдалеке приближающийся темный отряд всадников. Чтобы найти воду, мы были вынуждены свернуть к берегу реки, на целую полмили от тропы. Здесь мы соорудили нечто вроде навеса, разостлали на земле бизоньи шкуры, и Шоу и я уселись покурить под ним.
«Сейчас мы получим по полной, – сказал Шоу. – Посмотри на этих парней, здесь нам не будет покоя».
И в самом деле, около половины добровольцев отбились от колонны и скакали по лугу к нам.
«Как поживаете?» – сказал первый, кто подъехал, слезая с лошади и бросаясь на землю. Остальные последовали за ним, и вскоре около нас собралось с двадцать человек, некоторые лежа во весь рост, некоторые сидя верхом. Все они принадлежали к роте, набранной в Сент-Луисе. Среди них были и бандитские физиономии, и лица, изможденные разгулом; но в целом они были чрезвычайно красивыми мужчинами, неизмеримо превосходящими обычный армейский состав. За исключением того, что они были обуты в сапоги до колен, они носили свои ремни и военную амуницию поверх обычной гражданской одежды. Помимо сабель и кобурных пистолетов, они несли на ремнях через седло отличные карабины Спрингфилда, заряжаемые с казенной части. Они расспрашивали о составе нашей партии и хотели знать перспективы охоты на бизонов и шансы, что их лошади выдержат путь до Санта-Фе. Все это было еще ничего, но через мгновение на нас обрушилось худшее.
«Как дела, чужаки? Куда путь держите и откуда?» – сказал парень, подскакавший к нам в старой соломенной шляпе на голове. Он был одет в грубейшую коричневую домотканную ткань. Лицо его было несколько землистым от лихорадки, и его высокий стан, хотя сильный и жилистый, был довольно худым и к тому же имел угловатый вид, который вместе с его мужицкой посадкой на лошади придавал ему вид далеко не изящный. Сзади него шло множество таких же. Их рота была набрана в одном из пограничных округов, и мы скоро получили обильные доказательства их деревенского воспитания; дюжины их теснились вокруг, пролезая между нашими первыми посетителями и уставившись на нас неприкрытыми лицами.
«Вы капитан?» – спросил один.
«Что вы здесь делаете?» – спросил другой.
«Где вы живете, когда дома?» – сказал третий.
«Я полагаю, вы торговцы, – предположил четвертый; и, чтобы увенчать все, один из них доверительно подошел ко мне и спросил вполголоса: – А как зовут вашего компаньона?»
Поскольку каждый новоприбывший повторял те же вопросы, это стало невыносимым. Наши военные гости скоро остались недовольны краткостью наших ответов, и мы могли слышать, как они бормочут проклятия в наш адрес. Пока мы сидели и курили, не в лучшем расположении духа, язык Тет Ружа не бездействовал. Он никогда не забывал своего военного звания, и в течение всей беседы был неустанно занят среди своих товарищей-солдат. Наконец мы посадили его перед собой на землю и сказали, что он может выступать в роли спикера для всех. Тет Руж обрадовался, и вскоре мы с удовлетворением наблюдали, как он тараторит и болтает с такой скоростью, что поток вопросов в значительной мере переключился на него. Через некоторое время, к нашему изумлению, мы увидели, как позади толпы с грохотом подъехало большое орудие с четверкой лошадей; и возница, восседавший на одной из лошадей, вытягивая шею, чтобы выглянуть поверх остальных людей, крикнул:
«Откуда вы и что вы здесь делаете?»
Капитан одной из рот был среди наших посетителей, привлеченный тем же любопытством, что и его люди. Если их лица не обманывали, многие в толпе с большей для себя пользой могли бы поменяться местами со своим командиром.
«Ну что ж, ребята, – сказал он, лениво
