появилось гигантское черное видение; торжественно покачиваясь из стороны в сторону, оно неуклонно приближалось к нам. Генри, наполовину раздраженный, наполовину позабавленный, вскочил, раскинул руки и закричал. Захватчиком оказался старый бизон-бык, который с характерной тупостью шел прямо в лагерь. Потребовались крики и размахивания шляпами, чтобы сначала остановить его, а затем заставить быстро ретироваться.
В ту ночь луна была полной и яркой; но когда черные тучи стремительно неслись по небу, мы то оказывались в свете, то погружались во тьму. С наступлением вечера разразилась гроза; она обрушилась на нас с такой силой, что палатку снесло бы, если бы мы не подставили повозку, чтобы ослабить силу ветра. В конце концов она сменилась ровным дождем. Я пролежал без сна почти всю ночь, слушая его глухой стук по брезенту над головой. Влага, наполнившая палатку и сочившаяся со всего в ней, не добавляла комфорта ситуации. Около двенадцати часов Шоу вышел на караул под дождем и кромешной тьмой. Монро, самый бдительный, а также один из самых храбрых среди нас, тоже был начеку. Когда прошло около двух часов, Шоу бесшумно вошел и, коснувшись Генри, тихим быстрым голосом позвал его выйти. «В чем дело?» – спросил я. «Индейцы, полагаю, – прошептал Шоу. – Но лежи спокойно; я позову, если будет драка».
Он и Генри вышли вместе. Я снял чехол с винтовки, поставил новый капсюль и затем, испытывая сильную боль, снова лег. Минут через пять Шоу снова вошел. «Все в порядке, – сказал он, ложась спать. – Генри теперь стоит на карауле вместо него». Утром он рассказал мне подробности тревоги. Зоркий глаз Монро заметил какие-то темные объекты внизу, в низине, среди лошадей, похожие на людей, ползущих на четвереньках. Лежа плашмя на земле, он и Шоу поползли к краю берега и вскоре убедились, что видят индейцев. Шоу бесшумно отступил, чтобы позвать Генри, и они все лежали и наблюдали в той же позе. У Генри лучший глаз в прерии. Через некоторое время он распознал истинную природу движущихся объектов; это были не что иное, как волки, пробирающиеся среди лошадей.
Очень странно, что лошади, привязанные недалеко от лагеря, редко проявляют какой-либо страх перед таким вторжением. Волки, кажется, не преследуют иной цели, кроме как перегрызть веревки из сыромятной кожи, которыми животные привязаны. Несколько раз за время путешествия веревка моей лошади была перекушена пополам этими ночными посетителями.
Глава XXVII
Поселения
Следующий день был невероятно жарким, и мы скакали с утра до вечера, не видя ни дерева, ни куста, ни капли воды. Наши лошади и мулы страдали гораздо больше нас, но с приближением заката они навострили уши и прибавили шагу. Вода была недалеко. Когда мы подъехали к спуску в широкую неглубокую долину, где она находилась, нас ждало неожиданное зрелище. Внизу поблёскивал ручей, а вдоль его берегов было поставлено множество палаток, в то время как сотни коров паслись на лугах. Отряды войск, как конных, так и пеших, и длинные обозы с мужчинами, женщинами и детьми двигались по противоположному гребню и спускались по широкому склону впереди. Это был мормонский батальон на службе правительства, вместе с немалым числом добровольцев из Миссури. Мормонам должны были заплатить в Калифорнии, и им разрешили взять с собой семьи и имущество. Было что-то очень поразительное в полувоенном, полупатриархальном виде этих вооружённых фанатиков, направлявшихся таким образом со своими женами и детьми, чтобы основать, если удастся, мормонскую империю в Калифорнии. Вид, открывшийся нам, скорее поразил, чем обрадовал нас. Чтобы найти свободное место для лагеря, мы были вынуждены пройти четверть мили вверх по ручью, и здесь нас вскоре окружила толпа мормонов и миссурийцев. Офицер Соединенных Штатов, командовавший всем отрядом, также пришёл навестить нас и оставался некоторое время в нашем лагере.
Утром всё вокруг было покрыто туманом. Мы всегда вставали рано, но прежде чем мы были готовы, кругом уже раздавались голоса людей, загоняющих скот. Проезжая мимо их лагеря, мы сквозь мглу увидели, как палатки падают и быстро формируются ряды; и, смешиваясь с криками женщин и детей, грохот мормонских барабанов и ясный звук их труб разносился сквозь туман.
С того времени до конца путешествия мы почти каждый день встречали длинные обозы правительственных фургонов, нагруженных припасами для войск и медленно ползущих в сторону Санта-Фе.
У Тет Ружа была смертельная неприязнь к опасности, но во время одной вечерней фуражировочной вылазки он пережил приключение более опасное, чем любое, выпадавшее до сих пор кому-либо в нашей партии. В ночь после того, как мы покинули Гребневую тропу, мы разбили лагерь близ реки. На закате мы увидели, как на тропе примерно в трёх милях от нас располагается лагерем обоз фургонов; и хотя мы видели их отчётливо, наша маленькая повозка, как впоследствии выяснилось, полностью ускользнула от их взгляда. Уже несколько дней Тет Руж страстно жаждал глотка виски. Поэтому, решив воспользоваться представившейся возможностью, он сел на своего Джеймса, перекинул через плечо флягу и отправился на поиски своего любимого напитка. Прошло несколько часов, а он не возвращался. Мы подумали, что он заблудился или, может быть, его схватил какой-нибудь забредший индеец. Пока остальные спали, я стоял в карауле. Поздно ночью из темноты донёсся дрожащий голос, и Тет Руж с Джеймсом вскоре стали видны, приближаясь к лагерю. Тет Руж был сильно взволнован и распираем какой-то важной новостью. Усевшись на оглоблю повозки, он поведал следующую историю:
Когда он покинул лагерь, он не представлял, говорил он, как поздно было. К тому времени, как он приблизился к погонщикам, уже стемнело; и, увидев их всех сидящими у костров внутри круга фургонов, с ружьями, положенными рядом, он решил, что лучше бы предупредить о своём приближении, чтобы предотвратить неприятную ошибку. Возвысив голос до предела, он протяжно закричал: «Ла-герь, ау!» Это эксцентричное приветствие произвело всё что угодно, кроме желаемого результата. Услышав такие ужасные звуки, доносящиеся из внешней тьмы, погонщики подумали, что всё племя Поуней вот-вот ворвётся и снимет с них скальпы. Они вскочили в ужасе. Каждый схватил своё ружьё; одни встали за фургонами; другие бросились плашмя на землю, и в мгновение ока двадцать взведённых мушкетов были нацелены на ужаснувшегося Тет Ружа, который как раз стал виден им.
«Вон они идут, – закричал главный погонщик. – Огонь, огонь! Стреляйте в этого парня!»
«Нет, нет! – завизжал Тет Руж в экстазе испуга. – Не стреляйте, не надо! Я друг, я американский гражданин!»
«Ты друг, говоришь? – крикнул хриплый голос из фургонов. – Тогда чего ты орёшь там, как дикий индеец? Иди сюда, если ты мужчина».
«Держите ружья нацеленными на него, – добавил главный погонщик. – Может, он приманка, типа того».
Тет Руж в полном смятении стал приближаться, всё ещё видя перед глазами зияющие дула мушкетов. В конце концов ему удалось объяснить свой характер и положение, и миссурийцы допустили его в лагерь. Виски он не получил; но поскольку он представился как тяжело больной и сильно страдающий от грубой пищи, они собрали для него из своих пайков рис, галеты и сахар.
За завтраком утром Тет Руж снова пересказал эту историю. Мы не очень-то знали, сколько из этого было правдой, хотя после некоторых перекрёстных вопросов нам не удалось обнаружить изъянов в повествовании. Проезжая мимо лагеря погонщиков, они подтвердили рассказ Тет Ружа во всех деталях.
«Я не хотел бы оказаться на месте этого парня, – сказал один из них, – за самую большую кучу денег в Миссури».
К великому гневу Рыжего Тета они выразили твёрдое убеждение, что он сумасшедший. Мы покинули их, посоветовав не беспокоиться впредь о боевых кличах, поскольку они скорее почувствуют индейскую стрелу, чем услышат его голос.
День или два спустя у нас произошло приключение
