лошадь для себя и другую для Генри, и они с Монро уехали вместе. Вскоре все трое вернулись, их лошади были нагружены лучшими частями мяса; мы оставили двух коров себе, а двух других отдали Монро и его спутникам. Делорие уселся на траве перед грудой мяса и некоторое время усердно трудился, чтобы нарезать его тонкими широкими пластами для сушки. Это дело нелегкое, но Делорие обладал всем умением индейской скво. Задолго до ночи вокруг лагеря были натянуты веревки из сыромятной кожи, и мясо развесили на них, чтобы оно сушилось на солнце и чистом воздухе прерии. Наши калифорнийские товарищи были менее успешны в этой работе; но они справились по-своему, и их сторона лагеря вскоре была украшена так же, как и наша.
Мы намеревались оставаться на этом месте достаточно долго, чтобы заготовить провизию для нашего путешествия к границе, которое, как мы предполагали, могло занять около месяца. Если бы расстояние было вдвое больше, а отряд в десять раз крупнее, безошибочная винтовка Генри Шатийона обеспечила бы мясом всех в течение двух дней; однако нам пришлось оставаться, пока оно не высохнет достаточно для перевозки; поэтому мы поставили палатку и сделали другие приготовления для постоянного лагеря. Калифорнийцы, у которых не было такого укрытия, удовлетворились тем, что разложили свои вьюки на траве вокруг костра. Тем временем нам не оставалось ничего другого, как развлекаться. Наша палатка была в нескольких шагах от реки, если широкие песчаные отмели, по поверхности которых кое-где струился скудный поток воды, заслуживают того, чтобы именоваться рекой. Огромные плоские равнины по обе стороны были почти на одном уровне с песчаным дном, а вдали их ограничивали низкие однообразные холмы, параллельные течению Арканзаса. Все было единым пространством травы; не было видно ни дерева, кроме нескольких деревьев и низкорослых кустов на двух островах, поднимавшихся среди влажных песков реки. Однако этот безграничный пейзаж, далекий от того, чтобы быть скучным и однообразным, часто был диким и оживленным; ибо дважды в день, на восходе и в полдень, бизоны выходили из холмов, медленно продвигаясь своим степенным шествием, чтобы напиться у реки. И все наши развлечения происходили за их счет. За исключением слона, я не видел животного, которое могло бы превзойти бизона-быка размерами и силой, и мир можно обыскать напрасно, чтобы найти что-либо более уродливое и свирепое на вид. При первом же взгляде на него всякое чувство сострадания исчезает; никто, не испытавший этого, не может понять, с каким острым удовольствием наносишь ему смертельную рану, с каким глубоким душевным удовлетворением наблюдаешь, как он падает. Коровы гораздо меньше и имеют более кроткий вид, что соответствует их полу. Пока мы были в этом лагере, мы воздерживались от нападений на них, предоставляя Генри Шатийону, который лучше мог судить об их упитанности и качестве, задачу убивать тех, что нам нужны для употребления; но против быков мы вели беспощадную войну. Тысячи их можно было бы перебить без какого-либо ущерба для вида, ибо их численность намного превышает численность коров; только шкуры последних используются в торговых целях и для изготовления типи индейцев; и поэтому истребление среди них совершенно непропорционально.
Наши лошади устали, и теперь мы обычно охотились пешком. Широкие, плоские песчаные отмели Арканзаса, как помнит читатель, лежали рядом с нашим лагерем. Пока мы лежали на траве после обеда, курили, беседовали или смеялись над Тет Ружем, кто-нибудь из нас поднимал глаза и замечал далеко в прерии за рекой какие-то черные предметы, медленно приближающиеся. Он делал последнюю затяжку из трубки, затем лениво поднимался, брал свою винтовку, прислоненную к повозке, перекидывал через плечо ремень от сумки и пороховницы и, держа мокасины в руке, тихо переходил через песок на противоположную сторону реки. Это было очень легко; ибо хотя пески были около четверти мили шириной, вода нигде не была глубже двух футов. Дальний берег был высотой около четырех или пяти футов и довольно отвесный, подмытый водой весной. Вдоль его края росла высокая трава. Раздвинув ее рукой и осторожно выглянув сквозь нее, охотник может различить огромную косматую спину бизона, медленно покачивающуюся из стороны в сторону, пока тот своей неуклюжей переваливающейся походкой приближается к воде. У бизонов есть постоянные тропы, по которым они спускаются на водопой. С первого взгляда определив, по какой из этих троп движется намеченная жертва, охотник пригибается под берегом в пятнадцати-двадцати ярдах, возможно, от того места, где тропа выходит к реке. Здесь он тихо садится на песок. Внимательно прислушиваясь, он слышит тяжелый монотонный топот приближающегося быка. В следующий момент он замечает движение в высокой траве и бурьяне как раз там, где тропа пролегает через берег. Высовывается огромная чёрная голова, рога едва видны среди спутанной гривы. Полускользя, полуныряя, бизон спускается в речное русло. Он выходит на песок на виду у всех. Прямо перед ним струится ручеек воды, и он склоняет голову, чтобы напиться. Можно услышать, как вода булькает в его вместительном горле. Он поднимает голову, и капли стекают с его мокрой бороды. Он стоит с видом тупой отрешённости, не сознавая таящейся опасности. Охотник бесшумно взводит курок своей винтовки. Сидя на песке, он поднимает колено и опирается на него локтем, чтобы вернее прицелиться из своего тяжёлого оружия. Приклад у плеча; его глаз скользит вдоль ствола. И всё же он не торопится стрелять. Бык медленно начинает своё шествие по пескам на другую сторону. Он выставляет вперед переднюю ногу и обнажает небольшое пятно, лишенное шерсти, как раз позади плеча; на это место охотник наводит мушку своей винтовки; легко и нежно его палец нажимает на чувствительный спуск. Быстрее мысли злобный щелчок винтовки отзывается на его легкое прикосновение, и мгновенно в середине голого пятна появляется маленькая красная точка. Бизон вздрагивает; смерть настигла его, он не понимает, откуда; все же он не падает, а тяжело шагает вперед, словно ничего не случилось. Однако прежде чем он далеко продвинется по песку, вы видите, как он останавливается; он пошатывается; его колени подгибаются, и голова опускается к земле. Затем вся его огромная туша кренится набок; он переворачивается на песке и умирает с едва заметной борьбой.
Выжидать бизонов подобным образом и стрелять в них, когда они приходят на водопой, – самый легкий и ленивый способ охоты на них. К ним также можно подкрадываться, ползя по оврагам, прячась за холмами или даже по открытой прерии. Это часто бывает удивительно легко; но в другие разы требуется величайшее умение самого опытного охотника. Генри Шатийон был человеком необычайной силы и выносливости; но я видел, как он возвращался в лагерь совершенно изможденным после своих усилий, с исцарапанными и раненными конечностями и своим замшевым костюмом, усеянным колючками опунции, среди которой он ползал. Иногда он ложился плашмя на живот и полз в таком положении много ярдов подряд.
На второй день нашего пребывания в этом месте Генри отправился на дневную охоту. Шоу и я оставались в лагере, пока, заметив нескольких быков, приближающихся к воде на другой стороне реки, мы не переправились, чтобы напасть на них. Однако они были так близко, что прежде чем мы смогли укрыться за берегом, наш вид, когда мы шли по пескам, вспугнул их. Развернувшись, прежде чем попасть под выстрел, они начали отходить вправо, двигаясь параллельно реке. Я взобрался на берег и побежал за ними. Они шли быстро, и прежде чем я смог приблизиться на расстояние выстрела, они медленно развернулись и повернулись ко мне лицом. Прежде чем они развернулись достаточно, чтобы увидеть меня, я упал плашмя на землю. На мгновение они застыли, уставившись на странный объект в траве; затем, отвернувшись, снова пошли прежним путем; а я, немедленно поднявшись, снова бросился в погоню. Они снова развернулись, и я снова
