Я иду за ним. Теперь он моё чудовище.
В выражении лица Пэна что-то меняется. Почти незаметно. Мелькнувшее удивление.
— Делай что хочешь, Крюк, — Пэн выставляет руку, пропуская меня вперёд. — Не буду тебя задерживать.
До сих пор Рок мне не навредил. Каждый раз, когда он подходил близко, он оборачивался обратно.
Надеюсь, сейчас не будет первым случаем, когда он докажет мне обратное.
Мы все рассыпаемся по городским улицам. Я сворачиваю в ближайший переулок, следуя за звуком разрушений в двух кварталах впереди. Из таверны вылетает женщина, прижимая к себе курицу и сумку. Она чуть не врезается прямо в меня.
— С дороги! — орёт она, и курица визжит у неё на руках.
В следующем квартале, за рядом торговых лавок, распахивается дверь, и наружу вываливаются трое молодых парней, перекрикиваясь на языке с резкими согласными и раскатистыми «р».
Я продолжаю осторожно идти вперёд.
Где-то внутри следующего здания разбивается стекло, и передо мной из открытого окна выпрыгивает мужчина. У него подламывается колено, и он падает боком на булыжную мостовую, прежде чем встать на четвереньки и рвануть мимо меня.
Я заглядываю в открытое окно. Это столярная мастерская с несколькими крупными станками, где точат шпиндели и шлифуют доски. Мимо окна метнулась тень. Переворачивается стол.
Я подхожу к задней двери и пробую щеколду, но она заперта изнутри.
На выветренном подоконнике я упираюсь в него здоровой рукой и просовываю голову в полумрак.
— Рок, — ровно зову я, тихо, чтобы не вспугнуть его.
Снова тень. Стул раскачивается на задних ножках, а потом с грохотом падает обратно на пол.
— Рок. Это я. Это… Джеймс.
Его тёмная, тенистая фигура пролетает мимо меня через окно, срывается с крыши следующего здания, прежде чем перелететь к следующему перекрёстку.
— Рок!
Я мчусь за ним.
Он шарахается влево, обратно к морю.
— Рок. Стой!
Ещё больше криков. Я добегаю до перекрёстка, и несколько бегущих горожан врезаются в меня, разворачивая на месте. Мой крюк цепляется за блузку женщины, и её дёргает назад. Она смотрит на мой крюк, потом на меня и орёт мне в лицо словно её, блядь, убивают.
— Если бы вы постояли смирно…
Она продолжает орать, круглые щёки пылают от адреналина.
— Мисс, пожалуйста… — она даёт мне пощёчину и… продолжает орать.
Мне удаётся высвободиться, и, едва я освобождаюсь, она уносится прочь, как перепуганная лань.
— Христос, — бормочу я, щёку жжёт, и тороплюсь за Роком.
Улица уходит вниз, с одной стороны её подпирает склад, с другой тянутся каменно-деревянные дома. Внизу холма, уже в стороне от гавани, море плещется о песчаный берег. Несколько крупных скалистых выступов окаймляют бухточку, создавая частный пляж для ряда квартир наверху.
Я замечаю Рока на другом конце пляжа, в человеческом облике.
Я выдыхаю неописуемое облегчение.
Он откинулся спиной на валун, и у него на коленях что-то шевелится.
Это котёнок?
— Кровавый ад, — я мчусь через пляж. Песок цепляется за меня, и мне сложнее найти опору подошвами сапог.
Рок поднимает взгляд, видит, как я несусь к нему.
— Капитан, — зовёт он и улыбается. Он в крови, рубашка разорвана.
— Отдай мне котёнка! — визжу я, сердце грохочет в ушах.
Рок прижимает маленький пушистый комочек к груди и чешет ему ушки.
— Зачем? Это зверь, с которым я ещё не встречался?8
— Нет. Ты… ты… отдай мне котёнка, пока ты его не съел! — я останавливаюсь перед ним, взметнув песок.
Рок хмурится на меня, стряхивает песок с брюк.
— Ты правда такого плохого обо мне мнения?
Котик тычется ему в подбородок, громко мурлыча. Он едва больше ладони Рока, глаза большие, круглые, ярко-янтарные. Ему, должно быть, не больше месяца, ну, двух.
— А ты винишь меня в осторожности? Скольких людей ты только что сожрал?
На его лице размазана кровь, брызги расползлись по разорванной рубашке.
— Не заставляй меня считать мои грехи, Капитан.
— Вот и я о том же.
Он убаюкивает котёнка в левой руке и поднимает его перед собой, глядя ему в глаза.
— Не слушай его. Я бы никогда тебя не съел.
Я вздыхаю.
— У нас и так проблем по горло. Отпусти котёнка.
— Хорошо, — Рок ставит котёнка на песок и медленно поднимается на ноги. — Не дуйся так, Капитан. Это было быстрое оборачивание. А теперь мы в Неверленде, и Вейн даст мне…
— У него этого нет.
— Шляпы? — замирает Рок.
— Её здесь нет.
На лице Рока не отражается никаких эмоций, но отблеск в его ярко-зелёных глазах говорит мне достаточно. Он боится.
— Где она?
— Он сказал — в Даркленде.
Рок отворачивается, руки на бёдрах, голова опущена. Плечи поднимаются от глубокого вдоха, и я невольно отступаю на шаг, не будучи уверенным в его состоянии.
Эта штуковина, эта шляпа, была его спасением, а теперь мы ещё дальше от неё. Нам понадобится минимум шесть дней, чтобы добраться до Даркленда. Не думаю, что у меня хватит команды, чтобы совершить этот путь.
— Я не могу отправиться в Даркленд, — говорит он, по-прежнему стоя ко мне спиной.
— Я знаю, путь долгий, но…
— Ведьма хочет, чтобы я отправился туда, — он поворачивается ко мне.
Это впервые, когда он говорит о ней прямо. Когда он впервые обернулся на моём корабле, после того как мы сбежали из Эверленда, мне показалось, что я увидел её лицо внутри его тёмной, тенистой формы. Я подумал, что разум играет со мной. В конце концов, ведьма была призраком из моего прошлого, кошмарным напоминанием о том, что мой отец со мной сделал. Я решил, что, возможно, её лик всё ещё преследует меня.
Но нет: если она говорит с Роком, если у неё есть хоть какое-то подобие формы внутри его монстра, значит, она не мертва. Року вредит не только её сила, но и она сама.
— Почему она хочет, чтобы ты вернулся?
— Не знаю, — он идёт через пляж. Котёнок мяукает ему и пристраивается у его пяток. — Она показала мне мой дом детства и велела вернуться. Я ей отказал. С линией Ремальди, почти исчезнувшей, наследование Даркленда, скорее всего, в хаосе, и я… — он умолкает и останавливается там, где пляж переходит в дорогу.
— И ты что?
— Мне было бы не лучшим временем возвращаться.
— Почему?
Котёнок садится на задние лапки и лапкой трогает его брюки. Рок наклоняется, подхватывает его и усаживает себе на плечо, как попугая.
— Похоже, мы оставляем котёнка.
— Мы не оставляем котёнка, — хмурюсь я.
— Как ты вообще можешь отвернуться от такого очаровательного создания?
— Коты — звери.
— И? Мы оба знаем, что
