корчась от их войны, пропитывая одежду по̀том, пока кости ломило.
— Лучше? — спрашиваю я, возвращаясь на стул напротив него.
Его глаза распахиваются, и радужки вспыхивают ярко-зелёным.
— Лучше.
Мы с Роком видели друг друга в самом худшем состоянии. Это единственная константа в наших отношениях. Мы никогда не отвернёмся, когда наша тьма показывает свои пятна.
— Ты не можешь здесь оставаться, — говорю я ему. — Питер Пэн…
— Я не хочу здесь оставаться. Полезность Неверленда исчерпала себя.
Часы продолжают тикать.
— Что ты будешь делать?
— Мне нужно в Даркленд, — он смотрит на меня. — Ты пойдёшь со мной?
— Нет.
— Вейн.
— Нет. Я не пойду в Даркленд.
Он наклоняется вперёд, опираясь локтем на стол. Теперь он серьёзен. Он редко бывает серьёзен. У глаз появляются тонкие морщинки, когда он хмурится на меня, плечи поданы вперёд.
— Что-то не так.
— Да неужели.
— Не ведьма. Не это.
— Тогда что? — я не признаюсь, но он меня слегка заинтриговал.
— Мифотворцы.
— Тайное общество Лостленда?
— Да.
— Продолжай, — я сажусь ровнее.
— Я нашёл клеймо мастера на спинке фейского трона и ещё одно — на изголовье королевской кровати в Эверленде.
Рок умеет приукрасить историю ради самой истории. Но мы не врём о дерьме настолько серьёзном, как Тайные общества Семи Островов. Мы состоим в одном. Мы оба знаем, насколько это, мать его, серьёзно.
— А ведьма, которую ты сожрал…
— Она сказала Капитану, что новый Миф правит Советом Семи и что планы уже приводятся в движение.
— Какие планы?
— Я не знаю, и она мне не скажет.
— Ну конечно, — я откидываюсь на спинку стула. — Это нехорошо.
— Теперь ты понимаешь, зачем мне эта шляпа. Я думаю… — он обрывает фразу и снова бросает взгляд в окно, когда на улице появляются Венди, Уинни и Эша. Они замечают нас через стекло и направляются к нам.
Рок понижает голос, ускоряет речь:
— Думаю, ведьма собирается использовать меня. Подумай об этом. Лорны мертвы. Ремальди мертвы. Линия наследования Даркленда сломана. Ты понимаешь, что я говорю?
— Линия нашей матери…
— Да.
Дверь распахивается, и колокольчик над ней звякает. Венди входит первой, за ней — Уинни и Эша.
— Где Джеймс? — спрашивает Венди.
— Играет с котёнком, — отвечает Рок.
— Что? — в её голосе слышится лёгкое недоумение от этой новости.
Рок смотрит на меня. Мы всегда умели говорить друг с другом без слов. Мы не близнецы. Между нами три года. Но монстры, связанные кровью, могут говорить на любом языке, даже на языке молчания.
Я встаю и поворачиваюсь к Уинни.
— Я отправляюсь в Даркленд.
— Ты… что? — говорит она слишком быстро, слишком высоким голосом.
— Я нужен Року.
Она переводит взгляд с меня на моего брата, потом на Венди.
— Ты тоже пойдёшь? — спрашивает она свою прародительницу.
— Да, конечно. Я не оставлю Рока или Джеймса.
Уинни расправляет плечи. Сила тени раздувается между нами, чувствуя, как она упирается.
— Тогда и я иду.
— Ни за что.
— Ты меня не остановишь.
— Если я не остановлю, то Пэн остановит.
— Он тоже меня не остановит.
Тень пульсирует, как энергетическое поле. Ей нравится, когда мы ссоримся, потому что за нашими ссорами всегда очень быстро следует наш секс. А когда мы вместе, без воздуха, без расстояния между нами, тень по-настоящему цельная.
Венди проскальзывает между нами, спиной к Уинни. Прошло столько времени с нашей последней встречи, но в ней ничего не изменилось. Те же тёмные волосы, те же большие круглые глаза. Когда Пэн привёл её в Неверленд, она была покорным созданием. Пугалась грозы. Опасалась тени. В ней всё ещё есть некоторая робость, но я вижу, как вокруг её позвоночника сомкнулась новая сталь.
— Я хочу, чтобы она пошла, — говорит она мне.
— У тебя нет права голоса, — напоминаю я ей.
Уинни подходит ближе, и теперь меня загоняют в угол две женщины Дарлинг. Если одной было мало…
— Я иду, — Уинни складывает руки на груди. За моей спиной Рок смеётся.
— Ты ведь уже должен знать, брат, что это бесполезное занятие — спорить с Дарлинг.
Тень Неверленда словно вторит этому. Я чувствую, как она смеётся надо мной. Ублюдки.
— Ладно, — говорю я, и плечи Уинни опускаются от облегчения. — Но ты выполняешь мои приказы. Ты не шляешься одна. И я упоминал, что ты будешь мне подчиняться?
Она выставляет бедро в мою сторону, пока энергия тени пляшет.
— Конечно, Тёмный. Я буду подчиняться каждому слову, — она невинно улыбается мне снизу вверх.
Рок фыркает.
— На это нет времени. Вам двоим нужно собрать вещи, а мне нужно найти Капитана.
— Мы с Эшей поможем, — говорит Венди.
— Встретимся у причала через час? — спрашивает меня Рок.
— Давай через два. Мне придётся кое-кого убеждать. Пэна.
Рок кивает.
— Не завидую тебе в этом, младший брат, — потом он хлопает меня по спине и исчезает через заднюю дверь, уводя за собой Венди и Эшу.
Поскольку дыру в борту корабля Джеймса проделал Рок, именно Рок и обеспечивает нам новое судно. Мы нанимаем чартерный корабль с более крупной командой и ещё более роскошными удобствами. Старшая бортпроводница, женщина вдвое крупнее меня, с длинной чёрной косой и ярко-красными ногтями, проводит меня в мою каюту под палубой, пока мы ждём Уинни и Вейна.
Она представляется Мэгги и делает мне комплимент насчёт моих брюк.
— Я вообще-то одолжила их, — говорю ей. — Раньше я проводила дни в сложных платьях, и это было…
Мы останавливаемся на развилке в узких коридорах. Она смотрит на меня, её тёмно-карие глаза устремлены на меня так, будто она правда слушает. Какое странное чувство — ощущать, что кому-то интересен мой ответ ради самого ответа, а не потому, что человек притворяется заинтересованным ради придворной милости.
— Было чем? — подталкивает она.
— Невыносимо, — признаюсь я.
— А-а. Ну, брюки тебе идут. Я вижу, в них ты чувствуешь себя собой.
Я бросаю взгляд на кожу, облегающую мои бёдра. Хотя это брюки Эши, и это, безусловно, брюки потенциальной убийцы, коей я не являюсь, кажется, Мэгги может быть права. Я действительно чувствую себя больше собой.
— Я ценю вашу честность и вашу доброту.
— Всегда пожалуйста, — она подмигивает и идёт дальше по коридору. — Вот.
Она открывает третью дверь справа маленьким металлическим ключом.
— Мы называем это каютой «Лилии». Думаю, по теме ты и сам догадаешься.
По корабельным меркам каюта большая: двуспальная кровать накрыта толстым одеялом, на котором вышиты маленькие лилии. Занавеси — воздушно-белые, я представляю, как они, должно быть, вздуваются от морского бриза, когда открыт люк у окна.
В углу стоит кресло, обитое насыщенным
