прямо, кто-то делал вид, что не смотрит, но слишком часто поворачивал голову.
Я села рядом с Лианой. Торен устроился напротив, Мира — на краю, откуда видела дверь.
— У неё привычка, — шепнула Лиана. — Сидеть так, чтобы видеть вход.
— Полезная привычка.
— В нашем корпусе все полезные привычки сначала выглядят странно.
Я уже взяла ложку, когда у входа появился высокий мальчишка лет пятнадцати в форме младшего служителя Академии. Он оглядел зал, нашёл меня взглядом и подошёл к столу.
— Илария Вейн?
Разговоры стихли.
Я положила ложку.
— Да.
Он протянул мне тонкий белый конверт с зелёной печатью.
На воске был знак рода Вейн: дракон с раскрытой книгой.
— Передано через академическую канцелярию. Под расписку.
Лиана тихо присвистнула.
— Быстро они.
Я расписалась на дощечке, которую он подал, и взяла конверт. Служитель ушёл почти бегом, явно радуясь, что поручение выполнено и больше находиться рядом с серой кандидаткой не требуется.
В трапезной стало слишком тихо.
— Можешь открыть наверху, — сказал Торен.
— Нет, — возразила Лиана. — Если это то, о чём я думаю, лучше знать сразу.
Мира ничего не сказала. Просто подвинула ко мне чашку с взваром.
Я сломала печать.
Письмо было написано безупречным почерком. Каждая строчка — ровная, холодная, как лезвие, которым режут не торопясь.
«Илария.
В связи с событиями церемонии отбора и нестабильным состоянием твоей метки род Вейн считает необходимым сохранить честь основной линии и предотвратить дальнейшее распространение позорящих слухов.
Тебе предлагается добровольно отказаться от права использовать фамилию Вейн в академических списках, на публичных испытаниях и при обращении к преподавателям. На период испытательного срока ты можешь быть записана как Илария без родового имени.
В случае добровольного отказа род Вейн не станет ходатайствовать о немедленном прекращении твоего пребывания в Академии и оставит вопрос на усмотрение куратора боевого крыла.
В случае отказа подписать приложенное заявление род будет вынужден официально заявить, что твои действия наносят вред имени Вейн.
Подпись: лорд Кассий Вейн, представитель рода».
К письму прилагался второй лист.
Готовое заявление.
С пустой строкой для моей подписи.
«Я, Илария Вейн, добровольно отказываюсь от использования фамилии Вейн…»
Дальше я не читала.
Слова на бумаге расплывались не от слёз. Слёз не было. Было другое — медленное, почти спокойное бешенство. Не яркая вспышка, а холодный внутренний огонь, от которого мысли становились чётче.
Они не хотели просто отойти в сторону.
Они хотели, чтобы я сама стерла своё имя.
Своей рукой.
Добровольно.
Так, чтобы потом никто не мог сказать, что род бросил девушку с серой меткой. Нет. Она сама отказалась. Сама выбрала. Сама поняла своё место.
Как удобно.
Как благородно.
Как подло.
Лиана осторожно спросила:
— Что там?
Я протянула ей письмо.
Она прочитала, и лицо её стало совсем другим. Острое веселье исчезло. Осталась злость, которую она не собиралась прятать.
— Вот мерзость.
Торен взял лист следом, пробежал глазами и сжал край так, что бумага чуть не порвалась.
— Они не имеют права требовать отказа в первый день.
— Требовать — нет, — сказала Мира. — Предлагать — могут. В этом и ловушка.
Я подняла на неё взгляд.
Мира смотрела на заявление.
— Если подпишешь, они чисты. Если не подпишешь, скажут, что ты сама вредишь имени. В обоих случаях виновата ты.
— Как мило, — сказала я. — Даже выбор дали. Между ножом и красивой рукояткой.
Лиана наклонилась ближе.
— Что будешь делать?
Я посмотрела на пустую строку для подписи.
Прежняя Илария, возможно, подписала бы. С плачем, с дрожащей рукой, с надеждой, что если станет достаточно тихой, её оставят в покое.
Но сегодня я уже поняла: тишина здесь не спасает.
Она просто делает тебя удобнее для тех, кто пишет за тебя судьбу.
— Есть чернила? — спросила я.
Торен тут же достал из сумки маленький дорожный набор: перо, пузырёк чернил, тонкую деревянную пластинку.
— Есть.
Лиана напряглась.
— Илария…
— Не для подписи.
Я перевернула заявление и на чистой стороне написала медленно, стараясь, чтобы рука не дрогнула:
«Лорду Кассию Вейну, представителю рода Вейн.
Я не отказываюсь от фамилии, полученной по крови и признанной церемониальным списком Академии. Если род Вейн желает снять с меня защиту, он уже сделал это публично. Если желает снять с себя стыд, ему придётся искать другой способ.
Фамилия, которую бросают в грязь, не становится грязью. Она становится испытанием.
Илария Вейн».
Я перечитала.
Ниже добавила:
«Копию прошу внести в академический протокол моего испытательного срока».
Лиана молча смотрела на лист. Потом медленно улыбнулась.
— Вот теперь мне нравится, как ты пахнешь неприятностями.
Торен выдохнул.
— Это очень смело.
— Это очень опасно, — сказала Мира.
Я сложила письмо обратно в конверт.
— Одно другому здесь, кажется, не мешает.
— Отнести? — спросил Торен.
Я покачала головой.
— Нет. Я сама.
— Сейчас? — удивилась Лиана.
— Если подожду до утра, успею придумать десять причин испугаться.
Марта Грей в холле выслушала мою просьбу передать ответ через академическую канцелярию, посмотрела на печать Вейнов, потом на меня.
— Плохой дом — это не тот, где мало золота, — сказала она неожиданно. — Плохой дом — тот, где девочку учат быть тенью.
Я не нашлась, что ответить.
Она взяла конверт, поставила на него метку западного корпуса и позвала младшего служителя. Через десять минут мой ответ ушёл обратно к роду Вейн.
Только тогда я поняла, что действительно сделала.
Не просто написала дерзкую фразу.
Я отказалась быть удобной.
Для семьи, которая хотела отрезать меня аккуратно. Для Академии, которая ждала моего провала. Для Селесты, которая уже выбрала мне место под своими ногами. Для самой Иларии, прежней, испуганной, годами собиравшей себя из чужих запретов.
Я вернулась в комнату поздно.
Лиана ушла к себе, пообещав утром показать, где можно взять учебники, если библиотека “снова сделает вид, что у неё нет дверей для западного корпуса”. Торен принёс маленькую настольную лампу, которую собрал сам из старого кристалла и медной оправы. Мира просто оставила у моей двери тонкую нитку с серебряным узелком.
— Что это? — спросила я.
— Если дверь ночью откроют снаружи, узел упадёт, — сказала она. — Услышишь.
— Ты думаешь, кто-то попробует?
— Думаю, лучше услышать пустой коридор, чем не услышать чужой шаг.
После такой фразы спать стало не проще.
Я закрыла дверь, поставила щеколду, привязала нитку так, как показала Мира, и долго сидела на кровати, глядя на серую метку.
В комнате было тихо. За окном темнела стена соседнего крыла. Где-то далеко прозвенел девятый удар. Потом десятый. Академия засыпала, но не казалась мирной. Скорее огромным зверем, который закрыл глаза, не переставая слушать.
Я сняла куртку, легла под жёсткое одеяло и попыталась собрать
