общежитие. Для временных и неподтверждённых.
Слово “неподтверждённых” она произнесла почти ласково.
Рейнард посмотрел на неё.
— Кто передал распоряжение?
— Секретарь ректора.
— Вы стали секретарём ректора, адептка Морвейн?
Селеста на миг сжала губы, но тут же улыбнулась.
— Нет, куратор. Просто помогла передать сообщение.
— Ваша помощь учтена. Возвращайтесь к заданию.
Она поклонилась.
— Конечно.
Перед уходом Селеста посмотрела на меня ещё раз. И в этом взгляде было обещание.
Не детская обида.
Не зависть.
Намерение.
Рейнард дождался, пока она уйдёт, и повернулся ко мне.
— До вечера не оставайтесь одна.
— А если меня поселят одну?
— Тогда найдите, кто должен быть рядом.
— У меня здесь нет друзей.
— Значит, начните с тех, кто тоже никому не нужен. Они обычно внимательнее слушают.
Он развернулся, но я остановила его вопросом:
— Почему вы мне помогаете?
Рейнард не сразу ответил.
Потом сказал:
— Я ещё не решил, помогаю ли.
— Очень утешительно.
— Я не верю в жалость, Илария. Она делает людей мягкими там, где им нужна прочная спина.
— А во что вы верите?
Он посмотрел на серую метку на моей руке.
— В клятвы, которые выдерживают проверку.
И ушёл.
Я осталась в галерее одна, в серой форме кандидата, с гудящими ногами, с меткой, которая умела видеть больше, чем должна была, и с пониманием, что первое занятие я не выиграла.
Но зал перестал смеяться.
Иногда для начала этого достаточно.
Девушка без рода
Старое западное общежитие встретило меня дверью, которая явно пережила больше унижений, чем большинство адептов Академии.
Она была тяжёлой, тёмной, с облупившимся серебряным знаком над косяком. Когда-то знак, наверное, изображал крыло, кольцо и пламя, но теперь крыло стерлось почти полностью, кольцо треснуло, а пламя больше походило на кривую вилку. Надпись под ним читалась с трудом:
«Корпус временного размещения».
Очень вежливый способ сказать: сюда селят тех, кого больше никто не хочет видеть рядом.
Я остановилась перед дверью и посмотрела на сопровождавшую меня девушку из канцелярии. Та была на пару лет старше, в тёмной академической мантии с узкой серебряной каймой. Имени она не назвала, и за всю дорогу сказала мне только три фразы: “За мной”, “Не отставайте” и “Распишитесь здесь”. Видимо, общение с бракованными кандидатками не входило в её представление о счастливом дне.
— Это точно моё общежитие? — спросила я.
Девушка бросила взгляд на лист в своей папке.
— Временное размещение кандидатов с неподтверждённым статусом, адептов без факультетского закрепления и лиц, ожидающих решения академического Совета.
— Звучит уютно. Почти как “место для тех, кому не рады”.
Она впервые посмотрела на меня не поверх головы, а прямо.
— В Академии рады тем, кто приносит ей честь.
— Тогда неудивительно, что дверь такая грустная. Ей, наверное, давно никто не приносил.
На её лице мелькнуло что-то похожее на раздражение, но спорить она не стала. Просто коснулась ключом замка. Тот щёлкнул, дверь нехотя открылась, и изнутри потянуло холодным камнем, старым деревом и пылью, которую слишком долго гоняли из угла в угол, не побеждая окончательно.
— Третья комната слева на втором этаже, — сказала девушка. — Постельное вы получите у смотрительницы. Ужин — в малой трапезной до седьмого удара. На общие залы старших факультетов вход запрещён. В библиотеку — только по разрешению куратора. На тренировочные площадки — по расписанию боевого крыла. Самовольный выход за пределы западного корпуса после девятого удара считается нарушением испытательного срока.
Она говорила быстро, будто боялась, что если задержится, её тоже здесь оставят.
— А дышать можно без разрешения? — уточнила я.
— Пока да, — ответили изнутри.
Голос был женский, насмешливый и совсем не канцелярский.
Девушка из канцелярии поджала губы, сунула мне тонкую деревянную бирку с номером комнаты и почти сбежала по коридору обратно, оставив меня на пороге.
В холле старого западного общежития горели три лампы из шести. Лестница наверх скрипела, хотя была каменной, и это уже внушало уважение к её таланту. У стены стоял длинный стол с царапинами, на подоконнике дремал серый кот с одним белым ухом, а рядом с лестницей сидела девушка с короткими каштановыми волосами, закинутыми за уши, и чинила ремешок на ботинке.
Она подняла на меня глаза.
— Ты и есть та самая серая катастрофа?
Я медленно выдохнула.
После церемониального зала, лорда Вейна, Селесты, первого занятия и Рейнарда Ардена мне очень хотелось, чтобы хотя бы одна новая встреча началась не с напоминания о моей метке.
Но, видимо, Академия драконьих клятв не верила в такие подарки.
— Зависит от того, кто спрашивает, — сказала я.
Девушка усмехнулась.
— Лиана. Без рода, без денег, без умения вовремя молчать. Зато с прекрасным чутьём на неприятности. Ты сейчас пахнешь ими на весь холл.
— Илария Вейн.
— Пока ещё Вейн?
Вопрос был задан легко, но попал точно.
Я сжала пальцы на деревянной бирке.
— Пока ещё Илария.
Лиана оценила ответ и кивнула, будто поставила мысленную отметку.
— Уже лучше. Большинство новеньких после церемонии либо рыдают в подушку, либо доказывают, что все вокруг недостойны их великого происхождения. Ты пока выглядишь так, будто хочешь одновременно упасть, огрызнуться и найти, кто здесь отвечает за издевательство над мебелью.
— Дверь начала первой.
— Дверь тут старше половины преподавателей. Ей можно.
С верхней площадки лестницы донёсся глухой стук, потом приглушённое ругательство. Через перила перегнулся худой темноволосый юноша в закатанной рубашке, с медной пластиной в руке и пятном сажи на щеке.
— Лиана! Если эта дверь опять закроется сама, я её разберу и соберу в виде шкафа!
— Торен, ты уже третий месяц угрожаешь разобрать половину корпуса. Корпус всё ещё стоит.
— Потому что я благородно даю ему шанс исправиться.
Он заметил меня и сразу осёкся. Взгляд скользнул к моей правой руке, к скрытой рукавом метке, потом вернулся к лицу. В отличие от большинства сегодняшних взглядов, в этом не было удовольствия. Скорее осторожное любопытство.
— Это новая? — спросил он.
— Нет, Торен, — сказала Лиана. — Это ректор в честь праздника прислал нам статую позора. Конечно новая.
Юноша смутился.
— Я не это имел в виду.
— Все сегодня что-то не то имеют в виду, — сказала я. — Уже почти привыкла.
Лиана рассмеялась.
Не зло.
От неожиданности.
И мне вдруг стало немного легче.
Не хорошо. До “хорошо” было далеко, примерно как до понимания, кто я теперь и как не потерять метку через семь дней. Но хотя бы здесь, в этом облупленном холле, никто пока не пытался торжественно вычеркнуть меня из будущего.
С лестницы спустился Торен. Он оказался выше, чем выглядел сверху, худощавый, с длинными пальцами и внимательным лицом человека, который
