он подскочил к Витьку, который подвывал и катался по земле, держась за челюсть. – Что тут происходит? В чем дело?!
– Это он… – я ткнула пальцем в Витька и в его товарища, – они все начали. Он меня за косу схватил…
– Лаврова?! – гаркнул препод. – Эт-то ты? Ты его ударила?
Иннокентий Петрович, вот же черт! Плешивый старый хрыч, который вел у нас историю КПСС. Только его здесь и не хватало!
Вокруг нас стали приостанавливаться студенты и прохожие.
– Это я! – отозвался Артем, сидящий тут же на земле. – Он оскорблял девушку.
Я мигнула Теме, молчи мол, но он медленно встал, спокойно посмотрел на преподавателя и ткнул пальцем в Витька:
– Этот оскорблял девушку и вел себя недостойно, должен же был кто-то вмешаться и…
– А т-ты? Ты кто вообще? Студент? – Иннокентий Петрович негодовал.
Я снова мигнула Теме, и он немного стушевался, но ответил:
– Человек. Нормальный человек!
– Она сама нарывалась, – скосил на меня глаза долговязый, которого Тема тоже потрепал.
– Это неправда! – вскричал Артем. – Не я один тут был – все видели!
– Стой здесь, разберемся, – зло сказал препод Теме и обратился ко все еще подвывающему Витьку: – Виктор, вам очень больно? Нужно встать. Давайте я отведу вас в медпункт.
– Ну, держись, урод, – долговязый сунул Артему под нос кулак, – я тебя запомнил, гнида.
– От гниды слышу, – Артем не остался в долгу, – а что запомнил – это хорошо, будешь теперь знать, от кого прятаться.
Он гнусавил, зажимая кровоточащий нос.
Тот что-то хотел ему ответить, но Иннокентий Петрович, глядя на Тему, закричал, переходя на визг:
– Прекратить немедленно! Слышите, ПРЕКРАТИТЬ! Устроил тут непонятно что, уголовник! – он мельком глянул на долговязого. – Всем оставаться на месте до разбирательств!
Преподаватель подхватил Витька под мышки, помогая подняться:
– Я сейчас отведу Виктора в медпункт и вернусь за вами.
Хнычущий и основательно подрастерявший лихую браваду Витек, опираясь на препода, уковылял в здание института.
Долговязый поднялся, хотел было что-то сказать мне и Теме, но передумав, махнул рукой и засеменил по ступеням вниз.
– Что, заняться нечем? – сказала я какой-то студенточке, стоящей рядом и глазеющей на нас.
Та пожала плечами и побежала вверх.
Я достала из сумки чистый носовой платок и протянула Темке:
– Держи, рыцарь! Очень больно?
– Спасибо, – прогнусавил он, – не-а, уже не очень.
– Ну вот скажи мне, чего ты везде лезешь, а? – я взяла его под руку. – Пойдем.
– Так это, – он растерянно посмотрел на меня, потом на дверь института, за которой только что скрылись фигуры Витька и Иннокентия Петровича, – этот же, ваш, велел дожидаться тут.
– Господи, – я закатила глаза, – послушный какой – хоть плачь! Оно тебе надо?
Артем покивал, и мы пошли вниз.
– У тебя будут проблемы? – он пытался заткнуть в обе ноздри мой платок.
Я с ужасом поняла, что проблемы точно будут, скорее всего меня отчислят. И, наверное, из комсомола исключат.
– Откуда ты тут взялся? – я и злилась, и жалко его было. – Ну вот откуда? Я как-нибудь бы справилась. Ты хоть знаешь, кто этот Витек?
– Ну и кто? – запрокинул голову Тема. – Царь и бог?
– Почти, – я держала его под локоть, – осторожнее, не споткнись. Во всяком случае, его отец точно!
– Поэтому этот жирный урод такой наглый?
– Угу, – мне стало грустно. И страшно.
– Зато он к тебе больше не подойдет!
«Да уж… если меня отчислят, то ко мне больше никто не подойдет», – я хотела это сказать, но промолчала.
Мы дошли до автобусной остановки. И, кажется, обоим стало неловко. Я не знала, о чем дальше говорить.
– Слушай, – Тема слегка передернул плечами, – если у тебя будут неприятности… в общем, вали все на меня. Никто ж не знает, что мы с тобой, ну… знакомы. Так и говори – дурак какой-то влез в мирную беседу двух студентов. А ты знать ничего не знаешь.
– Угу.
– Ксюш, – он взял меня за руку, – да все будет хорошо.
Я вдруг почувствовала, что замерзла, что не успела надеть шапку и она лежит в сумке. Услышала, как сероватая слякоть, размякшая от соли, хлюпает под сапогами, и мне захотелось домой. Случайно вспомнился взгляд Игоря, который просто стоял и смотрел, как жирный урод тянет меня за волосы.
Вдалеке показался автобус с номером двенадцать на лобовом стекле. Он медленно полз по январской скользкой дороге.
– Ты домой? – с надеждой спросил Тема, тоже увидевший автобус.
– Нужно вернуться в институт, – я смотрела себе под ноги.
– Понятно, – он покивал.
– Ты зачем приходил-то?
– Да так, – Артем кривовато улыбнулся.
И мы замолчали.
Желто-оранжевый «Икарус» остановился напротив толпящихся на остановке людей и, чуть помедлив, открыл раздвижные двери.
– Пока, Ксюшка, – он вскочил на ступень и помахал мне рукой, – все будет хорошо! Вали все на меня, слышишь!
Дверь закрылась. За маленьким окошком мелькнуло его лицо с торчащим из носа платком. И он снова помахал мне.
Я махнула в ответ.
Возвращаться в институт мне сегодня не нужно было.
«Было бы неплохо и завтра не пойти, – я размышляла, – пусть бы все улеглось немного. Или, наоборот, идти? Что лучше?»
Зачет по химии только через два дня.
Я дождалась следующего автобуса и поехала домой.
Домой я доехала в, мягко говоря, дурном расположении духа.
– Бабуль, – я заговорила, как только она переступила порог, – в общем… у меня неприятности.
Я знала, что бабушке я могу рассказать все на свете. Существенно больше того, что маме или отцу. Они, конечно, хорошие, любят меня и все такое, но… у них сейчас своих забот полно, и было точно не до меня.
Очень не хотелось их расстраивать, да и бабушку тоже, но…
– Что случилось? – бабуля мгновенно собралась.
– Ба… – я подошла и обняла ее, – меня, кажется, отчислят из института.
Все напряжение, что томилось внутри, вдруг вылилось наружу, я уткнулась носом в ее худенькое плечо и расплакалась.
Мы так и стояли в прихожей, бабушка еще в сапогах.
– Ну-ну, шш-ш-ш, – она меня поглаживала по голове, – погоди, давай-ка сядем и обо всем поговорим.
Она меня немного отстранила и сняла обувь.
– Бабуль, понимаешь, я… они… – я продолжала всхлипывать.
– Ш-ш-ш-ш… она приложила палец к губам, – давай ты сходишь умоешься, потом мы спокойно поужинаем, и ты мне все расскажешь. Единственная беда, которую нельзя исправить, – это смерть, а мы с тобой, твои родители и наши близкие, слава богу, живы, так что…
– Но это же институт! – я посмотрела на нее с некоторым недоумением.
– Умывайся, и за стол! Я пока ужин согрею, – бабушка улыбнулась, и мне сразу стало спокойнее.
Невысокая, щуплая, с веселыми живыми глазами, она казалась
