не обмолвился, кого именно он готов отдать в жены владыке Приграничья, а грозный варвар даже не спросил. Этому дикарю было все равно. В глазах Зверя, вне сомнения, все три мои сестры были на одно лицо. Миловидные женщины и дочери короля. Безразлично, какая из них. Отчего мое негодование только возросло. У моих сестер имелись и другие достоинства. Все трое были абсолютно разные, каждая сама по себе – особая личность.
Фина обожала животных и всегда тайком брала к себе в постель того или иного питомца. А вот Сибилия предпочла бы выпить яд, нежели подпустить к себе кого-то из братьев наших меньших: жутко боялась, как бы зверушка не прыгнула на нее и не лизнула языком. Алис, милая Алис, любила рисовать акварелью и каждое утро баловала себя клубникой со сливками. Она поедала так много клубники, что от нее исходил клубничный аромат.
Я похолодела, услышав, как Дрихтен настаивает, чтобы бракосочетание состоялось в самое ближайшее время. Папа согласился, заверив его, что так и будет. События развивались с головокружительной быстротой. Королеву в известность не поставили… не говоря уже про невесту. Все мое существо восставало при мысли, что одна из сестер будет отдана на милость человека по прозвищу Зверь. Неужели папа не испытывал страха за свою дочь?
Мужчины начали расходиться. Лорд-регент напомнил, что гостей ждет грандиозное пиршество. Воины Дрихтена были довольны, и я недоумевала, почему он сам все еще пребывает в мрачном расположении духа. Он ведь получил то, что хотел. Тогда почему не улыбается, как остальные? Стиснув зубы, он обернулся через плечо и напоследок еще раз посмотрел на картину – на меня.
Я напряглась всем телом и покачала головой.
Нет, нет, нет. Иди, не останавливайся, дикарь.
Я испугалась, что произнесла это вслух, и тотчас прижала пальцы ко рту, чтобы заглушить всякий звук, который мог бы слететь с моих губ.
Дрихтен не мог слышать мои мысли, но тем не менее взгляд его вспыхнул, глаза прищурились. Издалека было трудно распознать их выражение, но я почувствовала, как он насторожился, – будто мне нож приставили к горлу. Его широкая грудь вздымалась с каждым вздохом, который я каким-то образом слышала, точнее чувствовала. Потом он повернулся и покинул комнату.
Я прислонилась спиной к стене, опустила голову и, отняв ото рта руку, содрогнулась от облегчения. Прошло несколько минут, прежде чем я в достаточной мере овладела собой и удостоверилась, что твердо стою на ногах. У меня не было желания возвращаться по лабиринту коридоров, опутывавших дворец, в компании всяких гадких тварей. В этом случае мне пришлось бы долго петлять в сырой темноте, чтобы добраться до салона, где мама и ее фрейлины обычно занимались рукоделием. Я подняла щеколду, решив пойти кратчайшим путем.
От толчка картина повернулась, как распахивающаяся дверь, и я ступила в канцелярию, на ковер, которым был застелен каменный пол.
К тому времени, когда соберутся трубадуры, которых пригласили специально на этот вечер, Большой зал уже окажется заполнен придворными. Все будут есть, пить, танцевать. Королевскому двору Пентерры не требовался повод для устроения пиршества, но по случаю прибытия особых гостей гулянье растянется на долгие часы. Никто не заметит, что меня среди пирующих нет. Я должна найти и предупредить сестер. Должна поговорить с мамой. Вдруг ей удастся переубедить мужа. Можно еще обратиться за помощью к Стигу, попросить, чтобы он поговорил со своим отцом. Я знала, что Стиг окажется на моей стороне.
Я удостоверилась, что картина на месте, ничто не указывает на то, что ее сдвигали, затем, удовлетворенная, повернулась и… шагнула прямо в какую-то стену. В твердую стену с руками, которые обхватили меня. В стену, обладавшую звучным рокочущим голосом.
– Я вижу, дворец кишит шпионами.
Зверь.
В нос ударил дурманящий запах, который я учуяла еще в Большом зале. Этот запах – его дух – окутал меня. Ноздри мои раздулись, различая запахи ветра, земли, лошадиного пота. И еще чего-то не поддающегося определению.
Кожу опалило жаром. Я выгнулась, отклоняясь от его могучего торса, от пульсирующих стальных мускулов. Уперлась ладонями в его массивную грудь, силясь вырваться из кольца крепких рук.
Все мое существо горело. Тело накалялось от соприкосновения с ним. Горло сдавило от страха.
Его глаза, теперь не узкие щелки, а широко открытые, настороженные, глаза бывалого воина, всегда готового ринуться бой, пронизывали насквозь. Вблизи, когда исчезла полупрозрачная преграда, что прежде разделяла нас, я видела, что они имеют морозный цвет – бледно-серые с темно-голубой окантовкой по краю. В них читалось удовлетворение. Он чувствовал, что я стояла за той картиной, и теперь получил тому подтверждение.
– Я не шпионка, – хрипло возразила я, не узнавая собственный голос.
– Нет? Тогда кто? – Его глаза рыскали по моему лицу, по моим огненно-рыжим волосам, на которых он задержал взгляд. В детстве я немало натерпелась из-за их необычного цвета. Дети придворных часто привлекали к ним внимание, дабы подчеркнуть, что я не одна из них – не настоящая принцесса, а дитя без роду, без племени, которое по доброте душевной приютили великодушный король и мягкосердечная королева. – Кто ты?
Кто я? Кто он?
Его глаза буквально впитывали меня. Так на меня никто никогда не смотрел. Обычно на меня не обращали внимания, за исключением тех случаев, когда я исполняла отведенную мне роль девочки для битья или кто-то высмеивал меня за неподобающе высокий рост, за злополучные волосы или сомнительное происхождение.
И тут вдруг дикарь вскинул руку.
Я вздрогнула.
Он медлил, взглядом пытаясь что-то мне внушить. Не знаю, что он хотел сообщить, но я немного расслабилась. Он выждал мгновение, а потом поднес большую ладонь к моим волосам, бережно, осторожно потрогал одну прядь.
Я ощутила клокотание и с удивлением осознала, что оно исходит от меня, из моей груди.
Он выпустил мою прядь, и она неслышно, словно тихий шепот, опять легла мне на шею, а его стальные руки снова сомкнулись вокруг меня еще более плотным кольцом, привлекая меня ближе к нему. Подобно котенку, точащему когти, кончиками согнутых пальцев я царапала по его кожаной тунике, не в силах сопротивляться, не в силах не царапать, не щупать.
– Вопрос в том… шпионишь ты из собственного любопытства или по чьему-то указу?
Прошло несколько мгновений, прежде чем я сумела выдавить из себя:
– Я… не шпионка… обычная девушка.
– Обычная? – то ли рассмеялся, то ли прорычал он. – О нет, милая, ты не обычная… ты – нечто особенное.
Несмотря на жар во всем теле, я поежилась.
Сейчас этот мужчина не являлся
