пробрал. Я старательно контролировала выражение своего лица, дабы ничем не выдать страха.
Отца с матерью я поприветствовала реверансом, лорда-регента – сдержанным наклоном головы: на большее меня не хватило. Он стоял рядом с ними, прямой, как палка, и с лица его не сходило присущее ему невозмутимо коварное выражение.
– Тамсин, – отец с улыбкой пытливо смотрел на меня, – я так понимаю, ты пробралась к канцелярии, когда я встречался там с лордом Дрихтеном.
Мои щеки запылали. Естественно, его проинформировали.
– Да, папа.
– Стояла в потайном коридоре?
– Да, папа, – подтвердила я.
Он как-то странно хмыкнул, вроде и не осуждая, но и не одобряя.
– Что ж, сам виноват. Нечего было показывать тебе и сестрам потайные ходы.
– Нехорошо подслушивать обсуждение дел государственной важности. – Лорд-регент цокнул языком и посмотрел на отца, рассчитывая, что тот с ним согласится. – А я всегда говорил, ваше величество, – его тон смягчился, в нем зазвучали заискивающие нотки, – вы ее балуете. Она ведет себя непозволительно вольно.
– Теперь это уже неважно, – радостно произнесла королева.
Лорд-регент испустил страдальческий вздох, но чуть склонил голову, выражая свое согласие.
И это не сулило ничего хорошего.
Я в отчаянии смотрела на всех троих, недоумевая, почему это уже неважно.
– Полагаю, тебе известно, – обратился ко мне король, – что я пообещал лорду Дрихтену одну из своих дочерей.
– Да. Но зачем, папа? – Мне представился шанс отговорить его.
Идеальная возможность, ибо здесь были все трое, кто вершили судьбы людей. Мою. Сестер. Судьбы всех, кто жил в Городе… во всей Пентерре. До сего момента я думала, что они самые могущественные люди в королевстве. Теперь поняла, что заблуждалась. Теперь я знала, что есть еще варвар, не уступающий им в могуществе. Он нагло явился во дворец, и моя семья готова дать ему все, что он требует.
– Не тебе судить о решениях сильных мира сего, – резко осадил меня лорд-регент.
Мама подошла ко мне, с любовью провела рукой по толстой косе, которая падала мне на плечо.
– О Тамсин, – с укоризной произнесла она. – Ты всегда такая упорная в своих убеждениях. Это похвально.
Я чуть расслабилась от ее одобрительных слов и метнула дерзкий взгляд на лорда-регента.
Король взял меня за плечи.
– Я знаю, тебе трудно это понять, дорогая, – он смотрел мне в глаза, – но, чтобы управлять королевством, нужно быть дипломатом.
– Я понимаю, что тебе бросили вызов, но в этом ты все равно не должен уступать, – взмолилась я, игнорируя лорда-регента. Я знала, что он не одобряет моей фамильярности, наших близких отношений. Впрочем, его недовольство было для меня не внове. – Нельзя отдавать в жены тому человеку кого-то из моих сестер.
– Его величество. Волен. Поступать. Так. Как. Ему. Угодно. Он. Король, – отчеканил лорд-регент, как всегда глядя на меня с презрением поверх своего тонкого носа, отчего казалось, будто он выше меня, хотя в росте он мне уступал.
– Простите, – машинально промолвила я, потупив взор. Но я не чувствовала себя виноватой. Не сожалела о своей дерзости. Ничто не могло бы меня удержать, если речь шла о безопасности моих сестер.
– Да скажите же ей, – нетерпеливо бросила мама.
Я резко подняла веки. Сказать мне… что? Которую из моих сестер обрекли на унылую участь? Значит, решение уже принято? Я проглотила комок в горле.
– Мы не отдадим ему никого из твоих сестер, – наконец произнес лорд-регент. Его смачный тон меня насторожил. Равно как и едва уловимая улыбка, чуть осветившая его неприятные черты.
– Н-нет?
– У меня и в мыслях такого не было, – кивнул отец.
Обрадованная, но растерянная, я потерла лоб.
– Не понимаю. Я же сама слышала, как ты согласился…
– Нам пришлось согласиться. К сожалению, мы не могли отказать псу Приграничья. Необходимо, чтобы он и впредь защищал наши северные границы. – Губы лорда-регента искривились в презрительной усмешке. – Проклятый варвар. Мы не допустим, чтобы такие дикари, как он, загрязняли кровь королевского рода.
– Тогда как же быть? – Что-то нужно было делать. Ведь они пообещали ему пентерранскую принцессу. Я же не ослышалась.
Король ободряюще стиснул меня за плечи.
– Мы отдадим ему в жену принцессу Пентерры. Как и обещали.
Морща лоб, я пытливо вглядывалась в их лица, которые выжидающе смотрели на меня, и медленно качала головой.
– Но ты сказал…
– Да, сказал, – признал король.
Тогда…
– Мы отдадим ему… тебя, – наконец объяснил лорд-регент.
Глава 4
Стиг
Я не помню, как жил до появления Тамсин. Она всегда была в моей жизни. Всегда была неотделима от меня. Неизгладима из моей памяти. Несмываемое чернильное пятно на полотне моей жизни, въевшееся в мою плоть.
Мой мир всегда был тесно переплетен с королевской семьей. Мать свою я не помню. Она так и не окрепла после родов и умерла, не дожив до того, как мне исполнился год. Воспитывался я при дворе. Мой отец, амбициозный человек, обращал на меня внимание лишь тогда, когда это было ему нужно. Я должен был успевать в учебе и превосходить своих сверстников во всех видах физической активности: быстрее всех бегать, лучше всех ездить верхом, опережать остальных буквально во всем.
С малых лет я упорно трудился под покровительством короля и королевы, бок о бок с принцессами… докучливыми маленькими особами, которых я просто терпел. И полагал, что это и есть семья. Те, кого терпишь. По определению, по сути. Но со временем, в какой-то момент, Тамсин я стал воспринимать больше (или меньше?) чем просто докучливую особу, которую приходится терпеть. Мое отношение к ней изменилось.
Мне было тринадцать лет, когда однажды я увидел, как она плачет в укромном уголке дворца. Она сидела, сжавшись в комочек, крепко обхватив руками колени, словно пыталась стать невидимой.
Я подошел к ней, хотя в то время девочки меня еще не интересовали. Тем более такие маленькие. Если б я хотел посвятить время какой-то девочке, то выбрал бы кого-нибудь постарше, одну из тех миленьких особ, что посылали мне и моим друзьям кокетливые взгляды. Но обычно на них я тоже не обращал внимания.
В те дни все мое время отнимали учеба, оттачивание навыков владения мечом и исполнение указаний отца. Детство закончилось. Миновала пора детских игр. У меня появились обязанности. Важные обязанности. Взрослые обязанности. И все же было в ней что-то особенное. Нечто такое, что заставило меня склониться над ней.
Длинноногая как жеребенок, с острыми локтями и коленками, с взлохмаченными огненно-рыжими волосами, которые вечно выбивались из заколок, падая ей на лицо и спину, сейчас она
