выдержу. Как и я, Тамсин была сильной. Нас обоих сломить не так-то просто.
Тамсин исполнился двадцать один год, и ей уже недолго оставалось быть девочкой для битья. Об этом никогда не говорили, но я знал. Часто думал об этом все минувшие годы, пока мы взрослели и она из нескладной девчонки превращалась в красавицу, шаг за шагом продвигаясь к тому неясному концу, к тому дню, когда она обретет свободу.
Принцессы, прежде всего Фина и Сибилия, достигли брачного возраста. Скоро им придется покинуть дворец, и, когда это произойдет, отпадет и необходимость в девочке для битья. Тамсин позволят строить собственную жизнь, создавать свое наследие, как это делали все те, кто был в этой роли до нее. Как я ей это обещал.
По крайней мере, предполагалось, что будет так. И я с упоением думал об этом дне. Дне, когда ей будет дарована свобода. Даровано право на собственное существование. Даровано право делать собственный выбор.
Я поморщился. Как же глубоко я заблуждался. Теперь стало ясно, что права выбора у нее никогда не будет. Король, королева и мой отец этого не допустят. У них имелись на нее свои планы, и по их милости в ее глазах я оказался лжецом.
Подобного развития событий я не предвидел. Много лет назад я сказал Тамсин, что ее ждет славное будущее, и тогда я не кривил душой. Мне и в голову не могло прийти, что ее выдадут замуж, тем более за лорда Дрихтена.
Не бывать этому, поклялся я себе. Этот варвар ее не получит.
Принятое решение помогло мне пережить пиршество, хотя тело гудело от напряжения, а руки то и дело сжимались в кулаки, пока я наблюдал за веселящейся знатью. На празднике присутствовали с десяток воинов Приграничья, и потому я был обязан находиться в Большом зале, пусть мною и владело одно желание – покинуть это сборище и найти Тамсин.
Но долг требовал, чтобы я оставался с гостями до конца пиршества, а все знали, что я, сын лорда-регента, начальник дворцовой стражи, никогда не пренебрегаю своими обязанностями.
Посему я ждал, пока Большой зал опустеет. Пока последний бражник отправится спать. Пока дворец окутает густая и вязкая, как кровь, тишина, которая заполнит каждую трещинку и щель в его каменных стенах.
Удостоверившись, что все наконец-то заснули, я тихо, бесшумно, словно привидение, пошел по гулким дворцовым коридорам. Прежде я никогда не осмеливался входить в покои Тамсин. Это было непозволительно. Непристойно. Но теперь настали отчаянные времена, и я ни перед чем не постою, чтобы ее спасти. Абсолютно ни перед чем. Пожертвую всем. Даже своим долгом.
Даже самим собой.
Глава 5
Тамсин
Когда мне было десять лет, я узнала, что у меня не будет грандиозной свадьбы. Не будет многочисленных гостей. Не будет недельного празднества. Не будет королевской охоты. Не будет пышного пира с представлениями и развлечениями. Не будет колокольного звона по всей стране. Не будет торжественного обряда бракосочетания с заморским принцем или знатным вельможей ради укрепления королевства. Такое будущее, сверкающее, словно призма в луче света, ослепительное, полное чудес, ожидало моих сестер, но не меня.
Не то чтобы я много думала о будущем. В десятилетнем-то возрасте. Пока еще нет. Я была совсем девчонкой. Подобным себе голову не забивала. Жила настоящим.
По утрам мне давали уроки наставники и гувернантка. Я училась музыке, танцам, искусству, манерам. Забавлялась с толстой полосатой кошкой, которая жила на кухне. Каталась на пони в огромном саду. Вместе с сестрами играла в шумные игры и исследовала закоулки дворца. Сидя у очага в Большом зале, завороженно внимала заезжим бардам, которые услаждали нас сказаниями о давно минувших временах: об огнедышащих драконах, ведьмах-колдуньях, соблазнительницах-хульдрах[1], отвратительных гарпиях, морских чудищах и ужасном Фенрире, повелителе волчьего племени, пожиравшем всякого, кто осмеливался вторгаться на его территорию.
Время от времени меня подвергали порке, но я из-за этого не расстраивалась. Для меня экзекуция была обыденным явлением, которое нужно пережить, как прием горького лекарства или расчесывание моих спутанных волос. Вещь неприятная, но, к счастью, длится недолго. Я старалась не думать об этом.
В ранней юности жестокую правду до меня обычно доносили король, королева или гувернантка. Они воспитывали меня, обучали исполнению моей роли, надзирали за тем, как меня наказывают. Лорд-камергер проявит ко мне интерес позже. Его нежелательное внимание я почувствовала только в пятнадцатое лето своей жизни.
Правда, иногда я ловила на себе жесткий пристальный взгляд лорда-регента, особенно если ему случалось увидеть, как его сын играет со мной. Он меня не жаловал и время от времени указывал мне мое место в устройстве жизни. Точнее сказать, он полагал, что место мое – где-то на уровне судомойки и мне не пристало метать дротики вместе с его сыном.
Однако в тот день, когда я впервые серьезно задумалась о своем будущем, короля с королевой рядом не было. В тот день суровая правда жизни открылась мне неожиданно, во время детской игры.
Уроки закончились, а до обеда оставалось немного свободного времени. Принцессы совсем расшалились, да и я вела себя не намного лучше. Мы играли в подвижную игру – теневые салки[2], носились по коридорам и комнатам с визгом и громким топотом.
Запыхавшись от беготни, я остановилась в роскошной гостиной короля и королевы, примыкавшей к их спальным покоям, и застыла на толстом ковре, любуясь свадебным портретом королевы, на котором она была запечатлена розовощекой, с блестящими глазами, во всем великолепии юной невесты.
Я рассматривала ее изображение на картине. Голова чуть повернута в сторону, подбородок кокетливо приподнят, подчеркивая красоту стройной шеи. Конечно, на портрете королева была совсем молодая, почти девочка, и сходство с ее прелестными дочерьми казалось очевидным. Я смущенно накручивала на палец прядь своих рыжих волос, остро сознавая, что я на них совсем не похожа.
За ее хрупкими плечами струилась прозрачная вуаль, которая была закреплена на голове сверкающим золотым обручем с рубинами, стягивавшим ее гладкий лоб. Тогда королева была изящной, худенькой, как птичка. Ныне она – пышная дама, выглядит внушительно.
Фина, отдуваясь, остановилась возле меня и ликующе топнула ногой по моей тени. Я не отрывала восхищенного взгляда от портрета, и она, заметив это, показала пальцем на сияющий великолепием венец, украшающий голову ее матери.
– Я тоже буду в этом венце в день своей свадьбы. – Фина неуклюже исполнила пируэт. – А ты – нет.
Она произнесла
