что-то остро и окончательно сломалось.
Я не стал ничего выяснять. Не стал звонить. Какие могут быть слова? Она всё сказала своим уходом.
Я взял свой армейский рюкзак, тот самый, с которым вернулся. Не стал брать чемодан. Сложил в него только самое необходимое: форму, пару сменного белья, туалетные принадлежности. Вещи укладывались чёткими, выверенными движениями, как на службе. Автоматизм успокаивал.
Тёща стояла в дверях и молча смотрела, как я собираюсь. В её глазах читалось что-то похожее на жалость, но мне было всё равно.
– Ты... куда? – тихо спросила она.
– В часть, – коротко бросил я, застёгивая рюкзак. – Отбываю досрочно.
Я взвалил рюкзак на плечо.
– Передай ей... – начал я и замолчал. Что передать? Что я люблю? Это теперь ничего не значило. Что я виноват? Она это и так знала. – Ничего не передавай.
Я прошёл мимо, вышел на улицу. Такси подъехало через пятнадцать минут. Мне было легче переждать в аэропорту,чем здесь в доме. Без Нади и сына он стал для меня чужим.
Самолёт трясло. Я смотрел в иллюминатор на уходящие вниз клочья облаков, но видел испуганное лицо Нади в лунном свете, когда я обнимал её за плечи, пытаясь вырваться из кошмара. И её ледяной взгляд на кухне. Эти два образа сливались в один, разрывая душу на части.
В части меня встретили шутками и вопросами. – Ну что, Архип, как на гражданке? Разве две недели уже прошло, да? Или жена выгнала? – Да уж, Брагин, что-то ты даже не отъелся? – подхватил другой офицер.
Я буркнул им, чтобы за собой следили, сделал вид, что проверяю содержимое своего рюкзака. Сказать, что я сам сбежал оттуда, что мой дом теперь здесь, среди этих стен, пропахших порохом и мужским потом?
Нет. Им это знать ни к чему. Моя жизнь пусть останется моей.
– Кто сегодня в медпункте? – спросил я, перебивая очередной вопрос о «гражданских радостях».
– Марина, – ответил Паша Утюг. – С утра там.
Я кивнул и, не говоря больше ни слова, направился через плац. Ноги сами несли меня, будто на автопилоте. Я не думал, что скажу. Не строил планов. Во мне просто бушевала слепая, тёмная ярость, и она требовала выхода.
Дверь в медпункт была не заперта. Я вошёл. Воздух пах спиртом и стерильной чистотой. Марина стояла спиной, перекладывая что-то в шкафчике. Услышав шаги, она обернулась. На её лице сначала мелькнула радость, но, увидев моё выражение, она замерла. Улыбка сползла с её губ.
– Архип? Ты что здесь? Я думала, ты ещё в отпуске...
Я не дал ей договорить. Сделал два резких шага вперёд, и прежде чем она успела понять, что происходит, я схватил её за плечи и с силой прижал к стеллажу с медикаментами. Пузырьки и баночки зазвенели.
– Зачем ты звонила ей? – я рычал, не узнавал свой голос. Бешеная ярость клокотала в груди. – Ты сама говорила, что никто не узнает. Так скажи зачем?
Её глаза расширились от страха. Она попыталась вырваться, но моя хватка была железной.
– Я... Я не... Архип, отпусти!
– Ты послала ей фотографию, – продолжал я, не слушая. Я придвинул лицо совсем близко к её, чтобы никто снаружи не услышал. – Ты влезла в мою семью и разрушила всё.
– А что ты хотел? – вдруг выкрикнула она, и в её голосе послышались слёзы. – Ты пользовался мной, а сам всё о ней, о ней! Я просто хотела...
– Молчать! – я тряхнул её, и она стихла, затравленно смотря на меня. – Услышь раз и навсегда. Никогда. Слышишь? Никогда не подходи ко мне. Не смотри в мою сторону. Не пытайся со мной говорить. Если я ещё раз услышу, что ты позвонила ей, или кому-либо ещё, или просто открыла рот в мою сторону... – я не стал договаривать.
Я видел, что она поняла. Как страх сменился на холодное, беспомощное осознание.
– Но Архип, я же с тобой. Зачем ты отталкиваешь меня, если с женой уже разошёлся? Мы можем быть вместе.
Я с силой оттолкнул её от себя.
– Я никогда тебе ничего не обещал. И кроме моей жены, мне никто не нужен.
Я развернулся и вышел, хлопнув дверью. Сердце бешено колотилось, в ушах стоял гул. Я не почувствовал облегчения. Только пустоту. Ту самую, что началась в доме после ухода Нади, и теперь она лишь глубже въедалась в душу.
Я шёл по территории части, и с каждым шагом военная реальность смыкалась надо мной, как панцирь.
Здесь всё было ясно. Были приказы. Была цель. Была война.
А всё, что осталось там, в том другом мире, следовало забыть.
Закупорить глубоко внутри. Иначе я могу просто сорваться. И тогда последствия будет ещё хуже.
Глава 12
Сутки у Оксаны пролетели в каком-то странном, полуобморочном состоянии. Я жила на автомате: кормила Стёпу, играла с ним, пыталась что-то читать, но буквы расплывались перед глазами. Оксана не лезла с расспросами, за что я была ей безмерно благодарна. Она просто была рядом, и этого хватало.
Сегодня утром мама прислала короткое сообщение: «Он уехал. В часть».
Я сидела с телефоном в руке и смотрела на эти слова, пока они не превратились в бессмысленные закорючки. Уехал. Без звонков. Без попыток что-то выяснить. Просто взял и уехал. Окончательно и бесповоротно.
В груди не было ни боли, ни злости. Только огромная, оглушительная пустота. Как будто последняя дверь, которую я всё ещё подсознательно оставляла приоткрытой, захлопнулась навсегда.
Он сделал свой выбор. И я сделаю свой. Окончательный.
В комнату зашла Оксана.
– Он уехал обратно в часть, – сообщила я, когда она подошла ближе. – Досрочно вернулся. Не стал ждать конца отпуска.
Оксана покачала головой.
– Ну и мудак. Бросил тебя одну с ребёнком, решил не разбираться со всем этим.
– Нет, – покачала я головой. – Так даже лучше. Он меня освободил. Больше не надо разговаривать с ним.
– Ну если так, то да. Наверно лучше, – согласилась она, хотя я чувствовала её неодобрение.
– Тогда я завтра вернусь домой. Пора возвращаться в свою жизнь. Точнее, начинать её с чистого листа. Без него.
– Если хочешь, можешь остаться.
– Нет. Спасибо, Оксана, не хочу быть обузой.
Да, теперь я могла вернуться в наш – теперь
