уже только мой – дом. Мысли о том, чтобы снять квартиру в городе были, конечно, но если я останусь, в городе будет ещё сложнее. Не с кем оставить Стёпу, если заболеет, начальник с моего прежнего места работы вряд ли станет ждать меня и входить в моё положение. Ему проще уволить и взять на работу кого-то, кто не будет каждый месяц уходить на больничный, а мне сейчас нужна была хотя бы эта работа. Я сомневалась, что меня возьмут на новое место. Будто упоминание маленького ребёнка в резюме стало приговором.
Если вернусь к маме, то я хотя бы буду знать, что мой сын под присмотром. И я вернулась.
Мои дни превратились в однообразный, изматывающий конвейер. С утра на работу в пивной магазин. Сеть «Хмельной» были благодарны, что я вернулась на старое место. Народ пил стабильно, в любое время суток и по любому поводу. С девяти утра уже тянулись первые покупатели – помятые, с трясущимися руками, закупающие «опохмел». Потом – рабочие с ближайших строек, вечером – молодёжь и закоренелые алкоголики.
Я стояла за кассой, наливала и пробивала бесконечную вереницу бутылок, чипсы, рыба, пачки сигарет, слышала пьяные байки, отбивалась от похабных шуток и назойливых взглядов. Но в этом хаосе был свой плюс – некогда было думать. Мозг отключался, работали только руки и застывшая вежливая улыбка. Я забывалась в этом живом пьяном гуле голосов, звуке сканера и равномерном гудении холодильников.
После смены, я возвращалась домой, где меня ждал Стёпа и вторая смена – домашняя. Мама, с её больной спиной, старалась помочь: посидеть с внуком, что-то сделать по дому. Но основная тяжесть легла на меня. Стирка, уборка, готовка еды на несколько дней вперёд. Потом – дрова для печки, нужно было принести, чтобы утром растопить печь. Газ обещали подвести, но пока всё было в стадии оформления документов.
Потом – животные в хлеву: покормить, напоить, убрать навоз.
Выходные были не для отдыха, а для новой борьбы – генеральная уборка, большая стирка, заготовки. Я намеренно загружала себя под завязку, пока мышцы не начинали гореть, а в глазах не темнело от усталости. Физическое изнеможение было моим спасением. Оно было единственным, что могло заглушить тупую, разъедающую боль внутри, загнать подальше мысли, которые, стоило мне остановиться, накатывали волной – об измене, о предательстве, о его уходе, о разрушенной жизни.
За месяц я сильно похудела. Форма висела на мне, как на вешалке. Синяки под глазами стали перманентным украшением.
– Надюш, ну нельзя же так, – мама смотрела на меня с беспокойством, когда я, едва переступив порог, повесила сумку на вешалку, взяла тазик с мокрым бельём, которое надо было развешать. – Ты себя совсем загоняешь. Пожалей хоть немного себя. Посмотри, на кого ты похожа!
Я остановилась, опираясь на косяк двери плечом, чтобы перевести дух.
– У меня выбора нет, мам, – ответила я и посмотрела ей в глаза. – Либо я отдыхаю и лишусь работы, либо продолжаю работать. Сейчас людей не хватает. Грузчиков мало – нормальных парней призвали. Одни алкаши остались, которые в обед уже на ногах не стоят. Так что держаться надо.
Я повернулась и вышла во двор. Холодный ветер обжёг лицо. Каждый шаг отдавался тяжестью в ногах. Но эта тяжесть была лучше, чем та, что сидела глубоко в груди. Она была проще. Её можно было перетерпеть.
Да и не для кого мне теперь быть красивой, – промелькнуло в голове, горькая усмешка вырвалась наружу. От одной только мысли о другом мужчине становилось физически дурно. Внутри всё сжималось в тугой, болезненный комок. Нет, я не видела рядом с собой никого. Не хотела. Даже представить не могла, что кто-то другой может коснуться меня.
Сейчас самое главное было – как-то пережить зиму и весну. Чтобы Стёпа привык к садику, наработать хоть какой-то стаж после декрета, оглядеться. А там, может, весной попробовать поискать другую работу. Не в этом прокуренном «Хмельном», где каждый день – испытание на прочность. Может, даже летом получилось бы переехать поближе к центру, чтобы не трястись два часа в переполненной маршрутке после смены.
Калитка во двор скрипнула, я обернулась, во двор вошёл Артём, друг Архипа. Мы редко с ним виделись.
– Надя, здравствуй! Можно тебя на пару слов?
Сердце почему-то сжалось от дурного предчувствия, я кивнула.
Глава 13
Артём прошёл по двору ближе ко мне. Я продолжила развешивать бельё, делая вид, что занята, хотя каждый нерв был напряжён.
– Но если пришёл его защищать, то разговора не получится, – добавила я, поворачиваясь спиной и с силой встряхивая очередную влажную наволочку. Я уже догадывалась, что именно за этим он и приехал.
Странно было видеть Артёма, парня, который всегда вызывал уважение за правильные взгляды на жизнь и отношения, стоящим сейчас передо мной в попытке защитить друга.
– Надь, я понимаю, ты злишься, – начал он осторожно. – Но иногда хорошему человеку, который оступился...
Я резко обернулась, не давая ему договорить.
– Мне не нужны твои советы, Артём, – я резко его осадила. Да, он ничего плохого мне не сделал, но внутри меня, кроме злости, ничего не осталось. – Я сама знаю, как мне жить.
Он помолчал, и я слышала, как он переминается с ноги на ногу на снегу.
– Говорить всегда легко, – продолжал он не сдаваясь. – Но вы семья. У вас ребёнок. Разве это не стоит того, чтобы попытаться?
Я опустила руки и медленно повернулась к нему. В груди закипала давно знакомая, горькая обида.
– А ты сам-то? – тихо спросила я, глядя ему прямо в глаза. – Ты свою девушку, Веронику, простил? После её измены? Вы же поговорили, да? И всё наладилось? Я помню как ты умирал после её измены.
Я видела, как он в его глазах молнией полыхнула боль, но лицо оставалось непроницаемой маской.
– Это другое, – резко ответил он, отводя взгляд. – Мы даже не были женаты.
– Ага, другое, – я горько усмехнулась. – Конечно. Всё всегда «другое», когда дело не касается тебя лично. Говорить и советовать «попытаться» со стороны – это одно, Артём. А вот прожить это... простить, когда тебя предали, когда каждый раз при взгляде на человека тебя будет тошнить от воспоминаний... это совсем другое. Сказать «дайте шанс» легко. А вот на деле... не так-то просто. Разве нет?
Артём
