на губах.
Мне хотелось сделать ему так же больно, так же разорвать ему сердце, как он разорвал моё. Но вместо боли в его глазах я увидела жгучую злость. Архип прижал меня стене, рванул полы халата в стороны.
– Не трогай меня после неё, – взвизгнула я, но Архип будто не слышал.
– Ты моя жена! И я что хочу, то и буду делать, – процедил сквозь зубы.
– Если изнасилуешь, я тебя убью, – прошипела в ответ, но он рванул мои трусики.
– Это не насилие, а супружеский долг, который я итак ждал полгода.
Он резко развернул меня к себе спиной и положил грудью на стол.
Я сопротивлялась, отчаянно упираясь ладонями в холодную столешницу, пытаясь приподняться, но его тяжёлая рука давила между лопаток, не давая даже приподняться. Он был как скала, и все мои попытки вырваться разбивались о его силу.
Архип задрал подол халата, грубо расталкивая мои ноги. Холодный воздух коснулся кожи, я дрожала. Послышался звук расстёгивающейся молнии, и через мгновение он вошёл в меня одним резким толчком. Я вскрикнула от неожиданности, но он тут же придавил меня сильнее, заглушив любой звук.
Он двигался монотонно, ритмично, его тяжёлое дыхание было единственным звуком, нарушавшим тишину кухни. Я продолжала пытаться вырваться, но его хватка была железной. Наконец, силы оставили меня, и я обмякла, безвольно подчинившись его воле.
Почувствовав, что я перестала бороться, он изменил хватку, обхватив мои бёдра, и ускорил темп. Волны унижения и горечи накатывали на меня с каждым его движением. Да, моё тело, изголодавшееся по ласке, отчаянно реагировало на него.
Но я стиснула зубы, впиваясь зубами в собственное запястье, лишь бы не издать ни звука. Ни стона, ни всхлипа. Ничего, что могло бы выдать его власть надо мной. Я не дам ему этого удовольствия. Не покажу, что его прикосновения могут вызывать во мне что-то ещё, кроме отвращения.
Он глухо застонал, его тело напряглось, и он кончил в меня, тяжело опустившись на мою спину. Его горячее дыхание обжигало шею. Он обнял меня за плечи.
– Ты моя, Надя. Моя, – хрипло прошептал он, прижимая к себе и целуя меня шею.
– Не прикасайся ко мне, – я прошипела сквозь стиснутые зубы. – После того, что ты сделал... Я завтра же подам на развод.
Он резко отстранился. Я услышала, как он застёгивает штаны.
– Подавай, – ответил он, шагнул назад, и я, наконец, смогла выпрямиться, дрожащими руками поправляя халат. – Только тебя никто не разведёт. Пока я не вернусь.
– Убирайся из дома, – я развернулась и с ненавистью посмотрела на него. Но в ответ увидела, что он покачал головой.
– Я же сказал, что никуда не уйду.
– Тогда уйду я, вместе с сыном, пока ты не уедешь, – ответила я.
– Только попробуй.
Глава 8
(Архип)
Земля гудит под рёвом «Градов». Каждый удар отдаётся в зубах и костях. Мы ползём по выжженной земле, вжимаясь в пыль, в мелкие осколки кирпича, впивающиеся в локти и колени. Воздух густой от дыма, гари и чего-то ещё – сладковатого, металлического, что щекочет ноздри и липнет к языку. Прислушиваюсь. В промежутках между снарядами знакомый стрекот лопастей дрона.
– В окоп! – кричу, едва различая в дымке спину Лёхи. – Лёха, в окоп, блядь, приказ! Сейчас накроет!
Он оборачивается, и я вижу его лицо – бледное, с широко раскрытыми глазами, но в них читается не столько страх, сколько лихорадочное возбуждение. Он кивает и вскакивает к ближайшей воронке, как вдруг над нами зависает дрон. Его противный, высокий гул впивается в уши.
Он парит, выискивая цель.
– Не двигаться! – шепчу я, вжимаясь в землю.
Лёха поднимает голову. Он смотрит на дрон, потом на меня, на наших ребят, залёгших неподалёку. В его глазах безумие.
– Нет! – я кричу, но уже поздно.
Он резко вскакивает во весь рост и бежит прочь от окопа, прочь от нас, пересекая открытое поле. Он бежит, неестественно высоко поднимая колени, как манекен на верёвочках, крича что-то нечленораздельное, привлекая внимание.
Дрон, словно хищник, уловивший движение, резко развернулся и понёсся за ним. Его гул стал громче, настойчивее.
– Поворачивай – ору я изо всех сил, стреляю по дрону, но Алёха только прибавляет скорости.
Неожиданный хлопок. Сухой, чёткий, без эха. Он негромкий, но он начисто перекрывает весь грохот вокруг. Я вижу, как тело Алёхи дёргается, подброшенное взрывной волной, и мягко, как будто невесомо, падает на землю.
Я не помню, как полз. Колючки бурьяна рвут камуфляж и кожу, но я не чувствую боли. В ушах стоит оглушительная тишина, хотя мир вокруг продолжает рушиться. Я дополз, переворачиваю его. Он на удивление цел, лишь тёмное, быстрорастущее пятно расползается на груди.
– Лёха... – мой голос срывается на хрип. – Держись, санитары уже... Держись, чёрт тебя дери!
Его глаза открыты, он смотрит на меня, и губы его шевелятся.
– Зачем, дурак? – шепчу я, сжимая его плечо. – Зачем ты рванул? Я же отдал приказ... сидеть в окопе...
Он делает короткий, хриплый выдох.
– Да ладно вам... товарищ командир... – шепчет, и в уголке его глаза дрожит какая-то странная, мальчишеская усмешка. – Зато... умру героем...
Его пальцы сжимают мою руку.
Взгляд его стекленеет, устремляясь куда-то в небо, сквозь дым и пелену. Рука разжимается. Тишина, которая окружает нас, вдруг взрывается новой волной обстрелов.
И сквозь грохот я начинаю слышать другое. Детский плач. Навзрыд. И её голос. Надин. Испуганный, дрожащий.
– Архип, Архип...
Надя? Мысль пронзает мозг, как раскалённая спица. Что она здесь делает? Её же убьют!
Я судорожно оглядываюсь. Поле. Дым. Трупы в камуфляже. Никакой Нади. Никакого ребёнка. Но плач становится всё громче. Она где-то рядом. С сыном.
Панический ужас, в тысячу раз сильнее страха за себя, сжимает горло. Я кричу, вжимаясь в землю:
– Надя! Ложись! Ложись, не поднимай головы! Слышишь меня?!
Меня кто-то трясёт. Сначала слабо, потом сильнее. Руки. Чьи-то руки хватают меня за плечи, трясут.
– Архип! Прекрати! Ты дома! Дома!
Я выныриваю. Резко, с одышкой. В глазах стоит дым, но я уже вижу сквозь него. Потолок. Нашу спальню. И её лицо. Надино. Бледное, испуганное, с широко раскрытыми глазами.
Она стоит над кроватью, её пальцы впились в мои плечи. Мы оба тяжело дышим.
Не думая, почти не осознавая, я резко поднимаюсь, хватаю
