она что-то решила сделать. Вызнала у кого-нибудь наверно. Ей сложно, что ли.
– Ёбанный... Надька... – он снова посмотрел на меня, и в его взгляде уже была горечь. – И что ты теперь будешь делать, командир?
– Не знаю, – честно признался я. – Надя выгнала. Сказала, чтобы завтра съехал. Я не стал ждать завтра, съехал сразу. Не могу там находиться. Короче, просто скажи у тебя пожить можно, дней восемь? А нет, так обратно вернусь. К чертям всю эту мирную жизнь. Теперь я здесь никто. Просто предатель. Там уважаемый человек. Людям жизни спасаю. Благодарят постоянно.
– Так, погоди. Не горячись. Оставайся, живи, только дров не ломай сгоряча. Неделя до отъезда есть, попробуй помириться с ней. Может, она отойдёт.
– А ты бы простил измену? – спросил я, уже зная ответ. Он ведь Веронику свою не простил, когда узнал, что она шашни с другим закрутила, пока он воевал.
Артём покачал головой.
– Вот и я бы не простил, если бы она тут по другим таскалась. Так и какого чёрта ей меня прощать? Чтобы она каждый раз при ссоре мне этим тыкала?
Я взял сигарету, молча прикурил от зажигалки. Вдохнул, выпустил дым. Говорить не хотелось.
Мы ещё долго сидели тишине его кухни. Пиво в бутылках было уже тёплым.
Артём посмотрел на меня, отпил из бутылки, поставил её на стол с глухим стуком.
– Ну так что? – спросил он. – Развод, значит?
Я затянулся, выпустил дым в потолок, следя за тем, как он клубится в свете кухонной лампы.
– Пока не вернусь, развода не будет, – сказал я твёрдо, глядя на него. – Не дам. Пусть ждёт.
Артём неодобряюще покачал головой.
– Архип... – начал он, но я его перебил.
– Она моя жена, Артём. По закону. И пока я там рискую головой, она будет там, где ей и положено – ждать мужа. Ей деньги нужны сына поднимать, а если помру, ей хотя бы деньги выплатят.
Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. Одна горечь.
– Ну а с медсестрой своей что делать будешь?
– С Мариной я разберусь. Лично.
Артём нахмурился.
– Как «разберёшься»?
– Приеду – и шею сверну, – сказал я. – За её звонок. За её фотографии. За то, что влезла в мою семью.
– Дурак, – наконец выдохнул он спустя минуту тишины. – Совсем крышу снесло. Ты же офицер, а не бандит с района. За такие «разборки» под трибунал попадёшь. И кому от этого лучше станет? Надьке? Сыну?
– Мне, – отрезал я. – Мне станет лучше.
Я встал, подошёл к окну. За ним был тёмный, спящий город. Мир, в котором я чувствовал себя чужим.
– Ладно, – тихо сказал за моей спиной Артём. – иди проспись и остынь. Решай проблемы головой, а не кулаками. Иначе всё потеряешь. Окончательно.
Я не ответил.
Глава 6
(Надя)
– Надюш, а куда Архип уехал? – спросила мама тихо, почти шёпотом. Я прошла мимо неё на кухню, к чайнику. Из-за бессоной ночи сегодня спаала непозволительно долго. На часах было уже одиннадцать. – Не знаю, – ответила я. – Может, друзей поехал проведать. Может, ещё что. – Вы что... поругались? – осторожно спросила она, следуя за мной по пятам. Я с силой нажала на кнопку чайника. – Да с чего ты взяла? – Так видно же, что он на диване спал! – мама понизила голос, словно боялась, что нас кто-то подслушает – Разве это нормально? Мужика из комнаты выгнала, он тебя полгода не видел, соскучился ведь по женскому теплу... Горькая, невесёлая усмешка вырвалась у меня сама собой. «Женское тепло». – Не соскучился, – сказала я резко, поворачиваясь к ней. В груди всё сжалось в тугой, болезненный комок. – Нашлась у него другая, которая ему там кровать согревала. Мама замерла на месте. Её глаза округлились, она медленно поднесла ладонь ко рту, пытаясь заглушить возглас. – Не может быть... – прошептала она, и в её голосе было неподдельное потрясение. – Может, – мои слова прозвучали холодно и отчётливо, будто я выкладывала на стол доказательства. – Вчера его любимая мне позвонила. Сказала, что любит и не отпустит. Так что нет у меня больше мужа. – Я снова горько усмехнулась, чувствуя, как внутри всё обрывается. – Да и была ли она? Всё время одна. Я налила себе чай – рука, к удивлению, не дрожала – и села за стол. Внутри была ледяная, звенящая пустота. – И что теперь, Надюш? – тихо спросила мама, опускаясь на стул рядом. Её лицо было бледным. Я посмотрела на неё с искренним удивлением. – Как что? Мне кажется, здесь вариантов даже других нет. Подам на развод, пока он ещё здесь. Выйду на работу. Стёпе через неделю три года. Буду продолжать жить дальше. – Надь, но так ведь нельзя! – всплеснула она руками, и в её глазах читался настоящий ужас. – Просто взять и бросить... – Почему? – я подняла на неё взгляд. – Почему нельзя? – Потому что у вас ребёнок! – прошептала она, как будто это было главным, неоспоримым аргументом. – А он... он на войне был! – И что? – я повысила голос, но тут же осекла себя. – Я теперь должна молчать? Смириться? Закрыть глаза? Пусть он там с этой... шалавой дальше шпёхается, а потом как ни в чём не бывало, приезжает домой? – Ну нет... – мама замялась, её лицо выражало полную растерянность. Она не находила слов. – Просто... поговорить вам надо. Что он сам говорит по этому поводу? – Ничего не говорит, – выдохнула я, глядя в тёмную, почти чёрную жидкость в своей кружке. – Сказал, извиняться не будет. Мама бессильно покачала головой, её плечи опустились. В этом жесте читалось такое глубокое разочарование, что стало больно смотреть. В этот момент из спальни донёсся сонный, но настойчивый зов: «Мама!» Я тут же встала. Это был спасительный выход из невыносимого разговора. Я прошла в спальню, где в кроватке сидел мой сын, потягиваясь и трогая кулачками заспанные глаза. – Мамочка, – он хрипло прошептал и потянул ко мне ручки. Я бережно взяла его на руки, этот тёплый ещё сонный комочек, и прижала к себе, уткнувшись лицом в его мягкие волосы. Он обвил
