что надо сделать, когда приеду домой. Иногда – о нём. Теперь я разрешала себе думать об Архипе.
Боль стала другой. Острая, режущая, как стекло, превратилась в тупую ломоту в груди. Она стала частью моего состояния, как усталость в мышцах к концу смены. Я больше не плакала по ночам, сжимая подушку. Я просто жила с ней.
Периодически приходили СМС. Иногда утром, иногда глубокой ночью. Всегда короткие. Без лишних слов.
«Всё в порядке. Жив».
«Завтра на задание. Связи не будет дня три. Не волнуйся».
«Вернулись. Целые. Как вы?»
Я отвечала редко. Раз в неделю, могла скинуть одно фото: Стёпа играет в машинки, Стёпа спит, прикрывшись ладошкой. Без комментариев. Это не было общением. Это было… подтверждением того, что мы ещё есть. «Мы живы. Ты жив. Вот точка соприкосновения».
Его ответ на моё ночное, истеричное сообщение стал чем-то вроде молчаливого договора. Он не лез с объяснениями, не требовал разговоров. Он просто напоминал о своём существовании. И в этом была какая-то вымученная деликатность, которая раздражала и… давала слабую, едва уловимую опору.
О прощении я не думала. Само слово казалось мне предательством, слабостью, стиранием себя.
Заявление на развод я подала ещё месяц назад. Основание – измена, подтверждённая материалами («спасибо» Марине, за её «подарок» – фотографию, которую она мне прислала).
Сегодня пришёл ответ из суда. Я распечатала его в ближайшем копицентре после работы.
«В связи с прохождением военной службы по призыву ответчик, Брагин Архип Сергеевич, явиться в судебное заседание не может. Рассмотрение дела откладывается до возможности его личного присутствия либо до окончания срока службы».
Архип был недосягаем. Защищён своим статусом, этой войной, этим долгом, который оказался прочнее наших брачных уз.
Оставалось только ждать его следующего отпуска. Всё произошло, как он и обещал. Развод оказался привилегией, которую я пока не могла себе позволить.
Я вернулась домой, делала всё на автомате: разогрела ужин, покормила Стёпу, искупала его. Он, чувствуя моё напряжение, капризничал больше обычного, не хотел засыпать. Я лежала с ним рядом в его кроватке, гладила по спинке и смотрела в потолок. Ощущение ловушки было физическим – будто стены нашей спальни, эти знакомые обои с корабликами, которые мы клеили с Архипом, когда я была беременна, медленно сдвигаются.
На следующее утро, когда я, помятая и с синяками под глазами, пыталась запихнуть кашу в протестующего Стёпу, во двор въехала знакомая иномарка. Оксана приехала.
– Надюш, привет! – она обняла меня, обдавая холодом с улицы. – Ты похожа на приведение.
Мама, сидевшая со Стёпой за столом, только вздохнула. Я пожала плечами:
– Работа, Оксан. Садик. Домашние дела. Хозяйство. Когда тут развлекаться? – Именно поэтому! – Оксана уселась на стул напротив. – Надо устроить тебе выходной. Давай съездим куда-нибудь. В спа, в кино или просто в приличном ресторане поужинать.
Идея показалась мне абсурдной. Платье? Каблуки? Бессмысленные разговоры за столиком?
– Спасибо, но нет, – я покачала головой. – У меня нет сил, Оксан. И настроения. Да и что я там забыла? Я не из того мира совсем.
– Надя, так ты себя в гроб загонишь! – резко осекла меня Оксана. – Посмотри на себя! Ты работаешь, как вол, сына одна тянешь, а сама… сама просто таешь. Это не жизнь, это медленное самоуничтожение. Тебе надо вынырнуть. Хотя бы на вечер.
– Доченька, – вступила мама. – Послушай Оксану. Она права. Я со Стёпой посижу. Уложу, всё сделаю. А ты сходи развейся. Ты молодая. Сходи. Действительно, смени обстановку.
В итоге они смогли меня уговорить. Не потому, что я захотела, а потому, что в их словах была жестокая правда. Я таяла. Исчезала. Становилась функцией, а не человеком.
– Ладно, – сдалась я. – Но я даже не знаю, что надеть…
– Это мы исправим! – Оксана тут же вскочила. – Пойдём, порыскаем по твоим шкафам. У тебя же должны быть красивые вещи.
Оказалось, что красивые вещи, купленные, кажется, в прошлой жизни, давно пылились в дальнем углу шкафа. Платье, в котором мы отмечали нашу с Архипом годовщину. Туфли на каблуке, от которых ноги отвыкли. Оксана, как режиссёр, командовала процессом: «Надевай! Нет, это не то. А это? Идеально!». Она сделала мне лёгкий макияж, уложила волосы.
Глядя в зеркало, я не узнавала себя. Отражение было призраком из прошлого: нарядная, ухоженная женщина с грустными глазами.
Глава 18
Я поправила прядь волос. Из гостиной донёсся смех Стёпы – Оксана уже вовлекла его в какую-то возню, пока я собиралась.
– Ты великолепна! – объявила Оксана, появляясь в дверях. Её взгляд одобрительно скользнул по мне. – Совсем другой человек. Ну что, поехали?
Дорога в машине прошла в молчании. Я смотрела на мелькающие огни знакомого городка, который вечером казался чужим. Оксана включила лёгкую музыку.
– Знаешь, Серёжа опять в отъезде, – вдруг сказала она, не глядя на меня. – Месяц уже. Иной раз эти стены, давят так, что хоть вой. Мне тоже надо было вырваться. Не одной. Так что спасибо, что согласилась.
Наши клетки были разными – её из хрусталя и бархата, моя – из быта и долгов, но суть была одна: одиночество и ожидание.
Ресторан «Панорама» оказался на выезде из города, в новом комплексе с огромными окнами. Внутри было тепло, просторно и как-то непривычно тихо. Здесь говорили вполголоса, смеялись сдержанно.
Официант, молодой и невозмутимый, проводил нас к столику у самого окна. За стеклом раскинулась панорама вечернего города. Я села, ощущая неловкость, машинально сложила руки на коленях.
Оксана, не глядя в меню, заказала вино и закуску. Она говорила о чём-то постороннем – о новой коллекции в бутике, о смешном случае в салоне красоты. Её болтовня была щитом, за которым можно было отдышаться, не думая.
Когда принесли вино и я сделала первый глоток, тёплый и терпкий. Я позволила себе откинуться на спинку кресла. Взгляд скользнул по залу: парочки, компании друзей, семья со взрослой дочерью. Обычная жизнь.
– Как с необитаемого острова вернулась, – улыбнулась я.
Оксана взглянула на меня с пониманием. – Знаю. Но иногда с острова нужно делать вылазки. Хотя бы, чтобы помнить, что материк ещё есть.
Еда была изумительной. Каждый кусочек был взрывом вкуса. Я ела медленно, смакуя, и ловила себя на мысли, что впервые за долгое время я концентрируюсь не на том, чтобы насытиться, а
