близкий запах дорогого парфюма.
Она рывком выдернула руку, стараясь сохранить холодное достоинство:
— Позвольте впредь обходиться без подобных вольностей, сэр.
Стэнхоуп склонил голову с безукоризненной вежливостью, но в его глазах мелькнула насмешка.
— Конечно, хозяйка дома вправе устанавливать правила. Но прошу учесть, что приехал я не один. Придется позаботиться и о моих сопровождающих.
— Очаровательно, — отрезала Констанс. — Значит, мне предстоит разместить целую свиту человека, которого я даже не приглашала.
В этот момент за ее спиной раздался яростный голос, прорывающий тишину, словно сквозняк сквозь старые двери:
— Как этот наглец посмел явиться сюда?! — гулко, с эхом, прозвучало по залу.
Констанс едва не выронила канделябр. Она уже прекрасно узнавала этот голос в особняке: Томас. Призрак, чей гнев был теперь неоспорим, и, что еще хуже, явно обращен против Стэнхоупа.
Стэнхоуп же, как ни в чем не бывало, продолжал улыбаться. Он ведь не видел призрака, а Констанс никак не могла понять, почему так зол ее бывший жених. И все же она знала: что бы ни связывало Томаса и Эдварда, оно способно превратить ее жизнь в еще большую неразбериху, чем она ожидала.
Глава 9. Двоим в одном доме слишком тесно
В холле витало напряжение, хотя гость, похоже, его вовсе не замечал.
Эдвард Стэнхоуп вел себя так, будто приехал не в чужой фамильный особняк, а в собственный мужской клуб: с легкой улыбкой, с той бесцеремонной уверенностью, которая всегда маскируется под воспитанность.
— Благодарю за радушный прием, мисс Эшфорд, — произнес он, передавая перчатки Хамфри так, будто тот был его личным камердинером. — Дом прекрасен. Даже в нынешнем состоянии в нем чувствуется аристократическое дыхание веков.
— Должна признать, — холодно ответила Констанс, — не каждый умеет видеть «аристократическое дыхание» сквозь трещины в стенах и паутину под потолком.
Она нарочито обошла его стороной и двинулась в гостиную, держа канделябр как щит. За ее спиной тенью скользнуло чужое возмущение:
— Как он смеет! — голос Томаса отозвался эхом в самой ее голове.
Констанс едва не вздрогнула, но тут же напряглась, сохраняя неприступность. Ни один мускул не дрогнул на ее лице.
Стэнхоуп ничего не заметил, видя только ее шаги, ровные и уверенные.
— Прекрасно, что дом вновь ожил, — продолжал он, словно читал репетиционную речь. — Уверен, у нас будет время обсудить детали.
— Детали? — Констанс повернула к нему голову так резко, что крупный локон выбился из и без того не идеальной прически. — Я, кажется, не упоминала никаких тем, «детали» которых мы могли бы обсуждать.
В этот момент где-то в верхних коридорах гулко хлопнула дверь. Стэнхоуп даже не вздрогнул, а Томас уже совсем без церемоний бросил ей:
— Прогони его! Этот дом не для таких, как он.
Констанс продолжала держать лицо. Ни одного слова, ни одного лишнего взгляда она не бросила, чтобы не разрушить свой сдержанный холодный образ. Девушка лишь слегка приподняла бровь и сказала с ледяной вежливостью:
— Мистер Стэнхоуп, быть может, вы объясните, что именно привело вас сюда, кроме желания оценить аристократическую паутину?
Стэнхоуп обошел гостиную, задержав взгляд на потемневших от времени портретах. Его пальцы скользнули по резной раме, словно он уже мысленно присваивал себе эти стены.
— Я приехал не только из любопытства, — сказал он наконец. — Скажем так, у меня есть серьезное намерение. Этот дом… он слишком долго пустовал. А ведь из него можно сделать жемчужину. Я хотел бы предложить вам свое участие в его восстановлении.
— Участие? — Констанс опустила канделябр на стол так, что пламя свечей дрогнуло. — Само это слово звучит многообещающе. Но мне чудится, что под ним скрывается вполне банальное предложение о покупке.
Он чуть улыбнулся, ровно настолько обнажив белоснежные зубы, чтобы нельзя было назвать это дерзостью:
— Если быть откровенным, мисс Эшфорд, я действительно желал бы приобрести этот особняк. Но раз уж теперь у него есть хозяйка, могу предложить взаимовыгодное партнерство.
— Партнерство? — Констанс произнесла это слово так, словно пробовала на вкус экзотическую приправу и находила ее сомнительной.
За ее плечом зашипел воздух, и чей-то яростный голос прорезал тишину:
— Он уже однажды хотел завладеть домом! Ему здесь не место!
Констанс сжала руки так, что ногти вонзились в ладонь. Томас был рядом, она чувствовала его почти физически: холодное дыхание у самого уха, запах табака, с которым не спутаешь никого.
Стэнхоуп же продолжал спокойно:
— Я готов вложить средства, привести сюда рабочих, архитекторов, вернуть этому месту блеск. Но, разумеется, только с вашего согласия.
«Вернуть блеск? — горько подумала Констанс. — А кто спросил, хочу ли я этот блеск?»
— Ему не нужен блеск, — вкрадчиво, но с явным ядом произнес Томас. — Ему нужно все: все стены, все комнаты, прислуги. Даже ты ему наверняка нужна, Конни.
Она стиснула зубы, сохраняя ледяное выражение и стараясь не реагировать на невидимого для всех остальных оратора.
— Что ж, мистер Стэнхоуп, — сказала она вслух, — ваше предложение звучит щедро. Но я вынуждена попросить время на размышления.
— Разумеется, — он склонил голову. — У нас впереди целая неделя. Я планирую остаться здесь как минимум до конца месяца, так что время будет. Разумеется, если вы окажите мне любезность, позволив так долго наслаждаться вашим обществом.
Хлопнула еще одна дверь где-то наверху, и теперь даже Хамфри нахмурил брови. Но Стэнхоуп лишь усмехнулся, как человек, привыкший не замечать всяких суеверных пустяков.
Стэнхоуп сделал последний обход гостиной и снова остановился у двери.
— Ну, и, конечно, благодарю за прием, мисс Эшфорд, — сказал он с таким видом, словно речь шла о встрече старых друзей. — Но, признаюсь, путь оказался изнурительным. Позвольте удалиться, чтобы немного отдохнуть.
— Разумеется, — Констанс кивнула Хамфри, которому и не нужно было лишних слов. — Проведите мистера Стэнхоупа в его покои.
— С превеликим удовольствием, мисс, — дворецкий сделал легкий поклон и жестом пригласил гостя следовать за ним.
Стэнхоуп приблизился к хозяйке дома чуть ближе, чем позволял этикет, снова наклонил голову в знак прощания, и его взгляд скользнул по ней слишком внимательно, слишком собственнически. Улыбка, которой он сопроводил этот взгляд, была безупречна и оттого вдвойне опасна.
Лишь когда двери за ним и Хамфри закрылись, Констанс позволила себе короткий, облегченный выдох. Но облегчение длилось секунду, не дольше.
По плечу скользнуло ледяное прикосновение, таким холодом могло обжечь лишь присутствие иного мира. Она вздрогнула, обернулась и, разумеется, кресло в углу и пространство вокруг было пустым.
— Он не должен быть здесь, — прошипел Томас у самого уха уже с другой стороны. Голос его дрожал от ярости, и в нем не осталось и следа от прежней насмешливости.
Канделябр на столе задрожал, будто
