его качнула невидимая рука, одна свеча погасла, оставив тонкую струйку дыма.
Констанс вцепилась пальцами в спинку кресла, пытаясь удержать равновесие. Она слышала, как бешено бьется ее сердце, но голос ее прозвучал ровно, почти дерзко:
— А кто решает, Томас? Кто имеет право определять, кто должен быть здесь, а кто нет? Ты? Или все-таки я?
Тишина загудела в ответ. Казалось, сам дом затаил дыхание. Потом где-то в верхнем коридоре с грохотом хлопнула дверь. За ней — еще одна. Стены содрогнулись, как от порыва ураганного ветра, хотя за окнами было тихо.
— Я защищаю тебя, Конни, — его голос вернулся, и в нем сквозила не просьба, а требование. — Он принесет с собой беду. Всегда приносил.
— Довольно, — прошептала она, хотя руки ее все еще дрожали. — Я не позволю ни живым, ни мертвым распоряжаться мной.
Она сделала шаг вперед, и половицы под ее ногами пронзительно застонали, будто сами стены протестовали против ее слов. Но Констанс держала голову прямо, словно хотела бросить вызов не только призраку, но и самому дому.
Глава 10. Когда стены слушают и говорят
Когда Констанс проснулась, на нее тот же навалилось ощущение тревожного, настойчивого присутствия. Казалось, дом дышал рядом: сквозняк трепал занавески, едва слышно потрескивали доски, где-то глубоко в стенах гудел воздух, будто кто-то бродил там, за гипсом и штукатуркой. Впрочем, теперь любые неестественные звуки можно было объяснить существованием призрака в особняке, да и, к тому же, не стоило списывать со счетов вполне нормальные звуки: скрип старого пола, шум кое-где покосившихся ставен, из последних сил сопротивляющихся ветру, да и протяжные завывания последнего — на улице с каждым днем становилось все холоднее.
Девушка долго лежала неподвижно, глядя в потолок с узором потемневших от времени розеток, и пыталась понять, что именно ее разбудило.
Сначала показалось, что это просто привычная неуютность старого здания и тот факт, что Констанс никак не могла привыкнуть к новой обстановке. Потом, что в соседней комнате кто-то прошел. Легкий скрип пола, еле уловимый, но в полной тишине особняка этот звук казался оглушительным.
Наконец, Констанс села, отбросив одеяло. На ней было легкое утреннее платье, волосы оказались чуть растрепанными, но от этого она выглядела даже моложе, почти девочкой. Во всяком случае хуже утренняя неряшливость ее не делала.
— Прекрасно, — пробормотала она, — теперь дом еще и будит меня по утрам. Не хватало только, чтобы он начал требовать завтрак.
Наспех собравшись и открыв дверь, она выглянула в коридор. Туман за окном тянулся плотной серой пеленой, из-за которой в доме весь свет казался размытым, даже свечи никак не помогали. Воздух был влажным и чуть пах плесенью, словно особняк лишний раз пытался напомнить, что жил без людей слишком долго.
Шаги — гулкие, но размеренные — донеслись снизу, из холла. Констанс узнала этот ритм: Хамфри. Дворецкий всегда ходил так, будто отсчитывал секунды до собственной смерти, пугающе неспешно и ровно, но вот к чему успела привыкнуть Констанс, так это к присутствию в доме хотя бы кого-то спокойного и уравновешенного, пусть и не самого предсказуемого.
— Мистер Хамфри, — позвала она, выходя на лестницу. — Кто это бродил по дому сегодня утром?
Он остановился у подножия, поднял голову.
— Мисс Констанс, — сказал с легким поклоном, — если вы слышали шаги, вероятно, это был мистер Стэнхоуп. Он пожелал осмотреть часть помещений до завтрака.
Констанс медленно спустилась по лестнице:
— Без разрешения?
— Боюсь, да, мисс. Хотя он заверил, что не покидал первого этажа.
Она приподняла подбородок, вся внутренняя обида за последние дни вспыхнула мгновенно:
— Превосходно. Он опоздал на неделю, поселился тут без моей инициативы и теперь решил, что может свободно распоряжаться домом. Следующим шагом, вероятно, будет завещание, составленное в его пользу, и моя неожиданная скоропостижная смерть.
Хамфри не позволил себе даже намека на улыбку, но уголки его рта все-таки дрогнули, словно он одновременно одобрял, и чуть посмеивался над раздраженной реакцией хозяйки дома:
— Я полагаю, он не желал нарушить ваш покой, мисс.
— Он преуспел в обратном, — сухо заметила девушка. — Где он сейчас?
— В столовой. Сказал, что предпочитает завтракать при дневном свете.
— Конечно, — Констанс едва заметно качнула головой. — В его случае чем больше света, тем меньше совести.
Она направилась туда, и чем ближе подходила, тем отчетливее ощущала — в доме что-то изменилось. Воздух стал гуще, звук шагов будто отставал на короткое мгновение, а в зеркале в коридоре ей на мгновение почудилось, что отражение двинулось чуть позже, чем она сама.
Столовая встретила ее ароматом свежего хлеба, шорохом бумаги и заранее раздражающим мужским голосом, который звучал пока еще не слишком разборчиво.
— Доброе утро, мисс Эшфорд, — произнес Стэнхоуп, не оборачиваясь, словно заранее знал, кто объявился за его спиной. Он стоял у окна, с чашкой кофе в руке, как будто был здесь не гость, а хозяин, что наблюдает за своими владениями. — Надеюсь, вам спалось лучше, чем мне. Ваш особняк, скажу честно, удивительно не расположен к гостям.
— Вот уж неожиданность, — отозвалась Констанс, входя. — Вероятно, он просто чувствует, когда в нем появляются посторонние.
Стэнхоуп улыбнулся и теперь уже обернулся. На нем был безупречно выглаженный сюртук, жилет с золотыми пуговицами, чуть расстегнутый у шеи, и в его позе чувствовалось небрежное благородство, к которому невозможно придраться — все было в его образе слишком правильно, чтобы не раздражать.
— Посторонние, мисс? — уточнил он с притворным удивлением. — А я, признаться, полагал, что теперь мы соседи.
— Соседи обычно живут в своем доме, а не появляются в чужом без приглашения, — заметила она холодно. — Но, видимо, в вашем кругу другие обычаи.
Хамфри появился у двери, бесшумный, как тень. Он поставил поднос с завтраком — чайник, сливки, тонкие ломтики ветчины, — и тут же отступил, как будто боялся помешать грозе или попасть под ливень, ведь в столовой явно планировала разбушеваться стихия.
Стэнхоуп жестом предложил Констанс сесть:
— Позвольте, я налью вам чаю.
— Благодарю, — Констанс опустилась на край стула, — но я предпочту сделать это сама. Я ведь еще помню, как обращаться с чайником.
Мужчина усмехнулся, но промолчал.
Удалось насладиться лишь несколькими мгновениями тишины, и вдруг ложка, оставленная на блюдце, дрогнула, издав тихий металлический звук. Затем чайник едва заметно качнулся.
— Сквозняк, — бросила Констанс быстро, хотя ни одно окно не было открыто.
Стэнхоуп даже не успел ничего спросить и поднял заинтересованный взгляд от чашки:
— Сквозняк? В доме с каменными стенами толщиной с нескольких человек? Любопытно.
— Здесь много чего любопытного, — парировала она. — В этом доме даже воздух имеет
