вопрос сорвался шепотом, будто ей и самой было неловко нарушать многолетнюю тишину.
Книга, словно в ответ, дрогнула и выскользнула окончательно. Падение было почти беззвучным: тяжелая, в темно-зеленом переплете, она мягко приземлилась на ковер у ног девушки. Страницы сами собой весьма уверенно раскрылись где-то посередине, будто их листал невидимый палец к конкретному месту.
На развороте оказалась красивая детальная гравюра: молодая женщина в свадебном платье мчится по ночной дороге, подол платья цепляется за камни, в руке — букет, который она, кажется, готова бросить в канаву. Под картинкой весьма многозначительный заголовок: «История бегства мисс Элеоноры У. в ночь перед венчанием».
Констанс опустилась на корточки, чтобы рассмотреть страницы. Шрифт старомодный, строки плотно набиты, но слова все равно будто подсвечивались и легко читались друг за другом: «…оставив за спиной дом, жениха и всех свидетелей, она направилась к морю…»
Констанс вдруг показалось, что от книги веет теплом, как от дыхания живого человека. В следующий миг за ее спиной раздался легкий скрип: стул у стола медленно отъехал от него, освобождая место для человека. Приглашение присесть было очевидным.
Констанс медлила, переводя взгляд с мебели на книгу, потом снова посмотрела в глубину зала.
— Вы… хотите, чтобы я прочла это? — спросила она вполголоса, чувствуя себя слегка глупо.
Ответа, конечно, не последовало. Лишь тихий, едва уловимый вздох. Или сквозняк, что вероятнее всего.
Девушка подхватила книгу и осторожно опустилась на стул. Текст был лаконичен, но в нем не находилось ничего понятного или конкретного: «…утром после побега мисс Элеонора узнала, что ее жених скончался при странных обстоятельствах. Слухи утверждали, что смерть постигла его в ту же ночь, когда она покинула дом. Возможно, он погиб из-за разбитого сердца…»
Констанс невесело усмехнулась, постукивая пальцем по полям страницы.
— Прекрасно. Было бы… забавно, — произнесла она, ирония в голосе смешалась с тенью раздражения, — узнать, что кто-то из моих отвергнутых поклонников тоже ушел из жизни столь… бесславно.
Что-то щелкнуло в глубине зала, и вдруг воздух сгустился так, что дыхание стало холодным. Констанс почувствовала, как за спиной что-то меняется, будто в комнате появился еще кто-то.
— Ну разумеется, — протянул знакомый голос, пропитанный таким количеством сарказма, что ей захотелось спрятаться под стол, — в твоих историях я непременно окажусь героем, достойным жалости или посмешища.
Она замерла — голос был слишком узнаваем. Медленно обернулась на звук, и сердце ухнуло вниз.
Томас. Тот самый Томас Браун, с его безупречным пробором, всегда слегка приподнятой бровью, словно он смотрел с недоверием и неизменным выражением «ты сейчас серьезно?» Только теперь сквозь его плечо проглядывалась полка с книгами, а край силуэта дрожал, будто от жара.
— Ты… — слова застряли в горле Констанс.
— Да-да, я, — Томас сделал шаг, держа руки за спиной, как всегда, когда собирался отчитать кого-нибудь. — Твой самый первый отвергнутый жених, который, между прочим, не смог достойно пережить твое великое бегство.
Он окинул ее взглядом, полным театральной укоризны. Констанс не нашла сил ответить.
— Хотя, надо признать, — добавил молодой человек с легкой усмешкой, — я не ожидал, что в твоем пересказе смогу выглядеть еще более жалко, чем был на самом деле.
Констанс судорожно сглотнула, пытаясь уловить хоть каплю логики в происходящем:
— Ты… умер?
— Неужели ты только что это поняла? — язвительно вскинул бровь Томас, хотя, казалось бы, ее нельзя было поднять выше, но тут его тон вдруг изменился. Он замер, рассматривая ее так, будто увидел нечто невозможное, и чуть склонил голову. — Постой… Ты меня видишь?
На его лице медленно проступило настоящее, не напускное удивление. Такое же выражение лица оказалось и у Констанс — они оба оказались удивлены такому стечению обстоятельств.
— Любопытно… — пробормотал Томас, и впервые за всю беседу в его голосе не слышалось сарказма. — После смерти меня еще никто не видел.
Свеча дрогнула, и в этот миг они оба ощутили, что в библиотеке стало тише, чем должно быть, так тихо, что слышно было, как у Констанс бьется сердце.
Свеча дрогнула еще раз, но не погасла, а, напротив, разгорелась сильнее, и теплый круг света охватил их обоих: живую девушку и призрачного мужчину, словно в пространстве библиотеки исчезли границы между мирами.
Томас все еще смотрел на нее с легким прищуром, но теперь в нем было больше осторожного интереса, чем упрека.
— Любопытно… — повторил он чуть тише, словно говорил не ей, а самому себе. — Может, наконец-то станет не так одиноко.
Он шагнул ближе и остановился на расстояние вытянутой руки, но Констанс не почувствовала его приближения, только легкий холодок, похожий на утренний туман.
— Значит, ты меня видишь… — медленно произнес он, подводя итог своих размышлений, и в его глазах мелькнул тот самый блеск, знакомый Констанс — именно с этого выражения глаз и начинались все их споры.
Девушка, все еще держа в руках тяжелую книгу, понимала, что делает то, чего никогда не делала: не отводит взгляд, не пытается избежать контакта с неинтересным ей мужчиной.
— Кажется, — выдохнула она, собрав все свое мужество и здравый смысл в кулак, — у нас есть, что обсудить.
— О, несомненно, — согласился Томас, и уголки его губ чуть дрогнули, выдавая возвращающуюся привычку к остроумным замечаниям.
Свет свечи вытянулся, закачался, и в следующий миг они все-таки остались в полумраке, как два участника тайной встречи, которую нельзя прервать.
Глава 6. Переговоры с воздухом
Глаза Констанс постепенно привыкли к темноте, и она осознала простую, но малопонятную истину: в библиотеке она одна.
Пустота вокруг казалась еще глуше оттого, что сердце стучало слишком громко, и каждый удар отдавался пульсацией в висках.
«Спокойно, мисс Эшфорд, — велела себе она. — Никаких истерик. Галлюцинации — вещь нормальная. Особенно у тех, кого только что фактически сослали на край света. Это, безусловно, последствия усталости или недосыпа. Или…»
Недосып звучал вполне убедительно. Недоедание — тоже неплохая версия. Но видеть в полумраке человека, которого последний раз она видела несколько лет назад, и при этом слышать его голос — это уже не вписывалось в перечень банальных симптомов.
— Никаких мертвых женихов, — пробормотала она вслух, будто хотела убедить стены. — Тем более в идеально сшитом костюме.
В этот момент в дальнем углу тихо хрустнула доска пола.
Ее ладони похолодели. В висках застучало еще сильнее, и все тело будто само решило, что спорить с инстинктом — плохая идея.
Следующее, что девушка осознала — это как быстро, совершенно не заботясь о достоинстве, она подскочила с кресла, почти споткнувшись о подол юбки, и выскочила в коридор. Дверь библиотеки захлопнулась за спиной
