вчера: величественной мебелью, пылью на каждой горизонтальной поверхности и роскошно застеленной постелью, будто из другого, гораздо более ухоженного дома.
Дженни подошла к кровати, чтобы сложить покрывало, и вдруг остановилась.
— Мисс… вы это сюда клали?
Констанс подошла ближе. На подушке лежал небольшой цветок — белая гвоздика, совсем свежая, с каплей росы на лепестках.
— Нет, — протянула она. — Но, очевидно, у меня появился поклонник. И, судя по скорости доставки, он живет прямо за стенкой этой спальни.
Дженни побледнела:
— Может… Хамфри?..
— О, конечно, — с самым серьезным видом ответила Констанс. — Пожилые дворецкие обожают украшать дамские спальни цветами на рассвете.
Она взяла гвоздику, повертела в пальцах и положила на тумбочку. Но внутри что-то подсказывало: этот утренний сюрприз точно не был результатом чьей-то галантности из числа уже знакомых ей обитателей дома.
— Если позволите, мисс, — начала Дженни, осторожно снимая покрывало, — в этом доме могут быть странности.
— Странности? — Констанс присела на край кровати, наблюдая, как пыль кружит в лучах утреннего света. — Вы имеете в виду пыль, сквозняки или соседей с чрезмерным воображением?
Горничная замялась:
— Говорят, в Фэйрхолле никто не живет по-настоящему один.
— Как мило, — сухо заметила Констанс. — Экономия на отоплении за счет призраков, которые согревают компанию.
Дженни робко улыбнулась, но взгляд ее скользнул к закрытой двери в конце коридора:
— Хамфри говорит, что все это чепуха. Но люди в деревне шепчутся про господина, который здесь умер.
Констанс решила не уточнять, что она уже почти уверена в реальном существовании этого «господина», живого или мертвого. Вместо этого она поднялась, подошла к комоду и заметила, что верхний ящик, который она вчера плотно закрыла, теперь выдвинут наполовину.
Она молча задвинула его обратно.
— Дженни, — сказала она самым ровным тоном, на какой только была способна в тот момент, — если вы решили подшутить надо мной, имейте в виду: я из семьи, где шутки редко заканчиваются без дуэли. Я вполне могу за себя постоять, даже оставаясь в статусе «мисс».
— Я?! — горничная округлила глаза. — Ни в коем случае, мисс!
Констанс вздохнула, подумав, что либо эта девушка великолепная актриса, либо у них в доме действительно есть кто-то еще, кто предпочитает гвоздики и вторжение в личное пространство. Впрочем, Констанс решила не омрачать утро этими размышлениями и решила списать все на невинные шалости кого-то из вполне живых и конкретных обитателей дома.
Внизу, в столовой, Хамфри уже стоял у окна, как будто ждал новую хозяйку особняка. На столе дымился чайник, рядом аккуратно разложены булочки и кусочки сливочного масла.
— Доброе утро, мисс Эшфорд, — произнес он с привычным достоинством. — Я подумал, вы предпочтете позавтракать здесь, а не в гостиной.
— Благодарю, — Констанс присела за стол. — Знаете, у меня есть к вам вопрос. Дженни утверждает, что в этом доме могут быть странности. Вы, разумеется, готовы опровергнуть?
Дворецкий едва заметно приподнял бровь:
— Слуги любят привирать, чтобы оправдать собственную леность.
— А смерть молодого человека в восточном крыле — это тоже из-за лени? — спросила она между делом, намазывая масло на булочку.
Хамфри замер лишь на секунду, но этого хватило, чтобы что-то заподозрить.
— Старые дома хранят старые истории, мисс. Иногда их лучше оставить в покое.
— Иногда — да, — согласилась Констанс. — Но, к сожалению, любопытство в нашей семье передается по наследству.
Дворецкий кашлянул в кулак, словно отгоняя ненужную тему, и разлил чай:
— Если пожелаете, я позже покажу вам библиотеку. Там все куда интереснее, чем пустые слухи.
Констанс едва заметно усмехнулась. Интереснее, чем призраки? Сомнительно, но она готова была убедиться в этом лично.
В коридоре на втором этаже пахло старым деревом и чем-то неуловимо сладким. Констанс шла, держа в руках чашку чая, наполненную Хамфри «на дорожку» до библиотеки. На каждом шагу половицы тихо стонали, будто жаловались на бестактность ее ботинок.
Она остановилась у большого овального зеркала в резной раме. Стекло потемнело от времени, и собственное отражение выглядело как призрак самой себя — бледной, в длинном платье, с чуть взъерошенными волосами.
— Прекрасна… — прошептал кто-то едва слышно, почти с лаской.
Констанс замерла. Чай в чашке рванул было к краям фарфора, но все-таки не пролился. Девушка обернулась — пусто. Ни Дженни, ни Хамфри, ни даже сквозняка.
— У меня потрясающая галлюцинация, — пробормотала она себе под нос и поправила волосы, словно хотела понравиться собственному воображению.
Чуть погодя она все-таки отступила от зеркала. Но еще несколько секунд ей казалось, что отражение задержалось на месте дольше, чем следовало бы.
Глава 5. Старый знакомый
Дворецкий обнаружился за ближайшим поворотом коридора, где остановился перед высокими, до самого потолка, дверями из темного, почти черного дерева. Латунные ручки поблескивали в тусклом коридорном свете.
— Библиотека, мисс, — произнес он ровно, с легким кивком. — Уверен, вы найдете здесь все, что пожелаете.
Он распахнул створки, и Констанс шагнула в прохладу комнаты. От полок, уходящих вверх в тень, пахло старой бумагой и полированным деревом, но в воздухе еще витал и едва уловимый аромат, теплый и ускользающий, как запах перегоревшей свечи.
— Если пожелаете чаю, — продолжил дворецкий и указал на серебряную цепочку возле камина, почти скрытую портьерой, — позвоните в колокольчик.
Девушка кивнула, но не успела ответить — мужчина уже отступил, и двери за его спиной мягко сомкнулись, оставив ее в полумраке, среди ровного полушепота страниц, который, как ей сперва показалось, доносился из глубины зала.
Констанс сделала несколько шагов вперед, позволяя глазам привыкнуть к полумраку. Узкие лучи света просачивались сквозь высокие окна под потолком и ложились бледными полосами на ковер. Пыль в них дрожала в такт едва ощутимому сквозняку.
Она провела рукой по корешкам книг: кожа переплетов оказалась теплой, как от недавнего прикосновения, хотя в комнате явно было прохладно. Остановилась у массивного стола, заваленного стопками томов, и нахмурилась: одна из книг лежала раскрытой, хотя она могла поклясться, что была уверена, что тут никто не читал уже много лет — в отсутствие жильцов просто было некому.
Тиканье часов в углу усилилось, перестав быть просто фоном. Каждое «тик» будто отмеряло расстояние, которое кто-то невидимый сокращал между ними.
Внезапно где-то слева с тихим шелестом с полки выдвинулась книга — сама собой, едва-едва показалась между плотно расставленных других томов. Она остановилась, повиснув наполовину в воздухе, как будто не решаясь выпасть с полки. Констанс тоже замерла, чувствуя, как по спине скользит холодок.
И тогда она уловила звук — почти неслышимое, но очень отчетливое «ш-ш-ш», но не угрожающее, а какое-то словно приветственное.
Констанс медленно подошла к полке, откуда выглядывал корешок.
— Кто здесь? —
