с которой встречают не просто хозяйку дома, а наследницу, от которой зависят старые стены. Девушка не была с ним знакома.
— Вы жили здесь все это время? — спросила Констанс, подбирая слова.
— Не совсем, мисс, — с легким поклоном ответил он. — Я навещал дом, проверял, чтобы крыша не прохудилась, окна были закрыты, и… — он слегка замялся, — чтобы те, кому сюда не положено, не проникли внутрь.
— «Те, кому не положено», — повторила Констанс. — Вы про бродяг?
— Разумеется, мисс, — с самым невозмутимым видом кивнул он. — Хотя бродяги бывают разные.
Она прищурилась:
— Разные… насколько?
— Настолько, что лучше держать двери на замке, — дипломатично заметил дворецкий. — Прошу прощения, я не представился. Хамфри Фэйрчайлд. Дворецкий этого дома уже пятьдесят семь лет.
— Пятьдесят семь?! — не удержалась Констанс. — Это же почти…
— Почти целая жизнь, мисс, — с легкой улыбкой подтвердил он. — Я служил вашей прабабушке, вашему деду и, в некотором роде, самому дому.
— И, надо полагать, вы знаете о нем все?
Хамфри сделал едва заметную паузу, будто взвешивая ответ.
— Все, что полезно знать хозяйке, мисс, — произнес он наконец. — А остальное приходит со временем.
И хотя голос его звучал ровно, в глазах мелькнуло что-то вроде тени, быстрой, как и неуловимый шорох за закрытой дверью.
— Если позволите, мисс, — сказал Хамфри с поклоном, — я покажу вам дом. Вам будет легче обжиться, когда вы будете знать, где что находится.
Он предложил ей руку, но Констанс предпочла идти сама, сдерживая любопытство и стараясь не обгонять пожилого дворецкого. Холл выглядел немного менее угрожающе рядом с человеком, который, кажется, помнил его во времена, когда здесь еще топили камины.
Первой была столовая — длинный стол под тяжелой люстрой, которая, по всей видимости, пережила несколько землетрясений и как минимум одну войну. На столе стояла ваза с засохшими ветками — их ломкие тени на скатерти напоминали чьи-то длинные пальцы.
— Здесь обедали каждый вечер, — спокойно сказал Хамфри, обходя стол. — Последний раз… много лет назад.
Когда они проходили мимо камина, что-то тихо щелкнуло в его глубине — будто от жара треснуло полено. Но камин был пуст, и Констанс отметила, что Хамфри ни на секунду не изменил шага.
Дальше они вошли в библиотеку. Запах старых книг здесь был особенно густым, как будто он просачивался в воздух сквозь трещины в переплетах. На одном из столов лежала раскрытая книга, а закладка — темно-синяя лента — медленно сползала на пол, словно кто-то только что читал и небрежно закрыл ее.
— Убирали недавно? — спросила Констанс.
— Я слежу за порядком, мисс, — невозмутимо ответил он, не оборачиваясь на стол. — Но книги иногда меняют свое расположение.
Констанс не удержалась от легкой улыбки:
— Сами по себе?
— Возможно, мыши, — также ровно сказал Хамфри. — Очень умные мыши.
Он повел ее дальше, в сторону лестницы. Сквозь щели в ставнях в коридор пробивался тусклый свет, и на секунду Констансу посетило странное чувство: будто за их спинами кто-то идет, отставая ровно на шаг.
Хамфри, похоже, ничего не заметил. Или, что вероятнее, сделал вид.
Хамфри остановился перед тяжелой дубовой дверью.
— Ваша спальня, мисс, — произнес он с тем самым тоном, в котором обычно открывают наследнице семейное сокровище.
Комната и правда была впечатляющая: высокая потолочная лепнина, широкий камин, массивная кровать с резным изголовьем и балдахином из темного бархата. И главное — постель была застелена так роскошно, что Констанс на секунду засомневалась, не ошиблась ли она этажом и эпохой. Все остальное — мебель, ковер, даже шторы — дышало пылью и забвением, но простыни и покрывало выглядели так, словно их приготовили этим утром.
— Я найду вашу горничную, — сказал Хамфри, слегка поклонился и исчез в коридоре.
Минуты тянулись. Тишина давила. Где-то в глубине дома скрипнула дверь, потом тихо хлопнуло окно, и Констанс внезапно поняла, что идея ночевать одной на втором этаже ей совсем не улыбается.
— Замечательно, — пробормотала она. — Первый день — и я уже сбегаю из собственной спальни.
С этими словами она сняла с кровати подушку и одеяло, плотно обхватила их руками и направилась вниз по лестнице. На середине пролета ей показалось, что за спиной кто-то прошел — настолько отчетливо, что она почти почувствовала легкое движение воздуха. Но оборачиваться она, разумеется, не стала.
На первом этаже, в одной из небольших гостиных, было хоть какое-то ощущение безопасности. Здесь окна выходили во внутренний двор, за ними виднелся туман, но хотя бы все было ближе к выходу. Констанс устроилась на диване, натянула одеяло до подбородка и постаралась не думать о том, что где-то в пустых коридорах над ее головой могут скрипеть шаги.
Она устроилась поудобнее, подтянула одеяло к подбородку и закрыла глаза. Дом тихо поскрипывал, будто прислушивался к ее дыханию. А где-то в тени, за пределами света каминной лампы, что-то почти неслышно шевельнулось — так, что Констанс решила не открывать глаза. Если это был сквозняк, пусть он и дальше притворяется.
Глава 3. Чайная рулетка
Констанс проснулась от ощущения, что ее кто-то разглядывает. Открыв глаза, она обнаружила, что мир по-прежнему состоит из серого света за окнами, правда, на этот раз утреннего, а дополняет его холодная софа и сбившееся одеяло, которое она обнимала как последнее спасение.
Секунду она пыталась вспомнить, почему находится внизу, а не в собственной спальне, но тут же мысленно пожала плечами: «Ах да, наверху ведь слишком много лестниц, дверей и тишины, а я еще не готова к таким приключениям». Она прекрасно помнила, как предпочла спать на первой этаже, вот только забыла, что выбрала для ночевки совсем другую комнату…
В доме стояла полная тишина. Та самая, густая и чуть подозрительная, когда начинаешь думать, что все живое и неживое, включая мебель, задержало дыхание.
Хамфри нигде не было видно. Что, впрочем, неудивительно — наверняка он был весьма занят. Чем обычно занимаются дворецкие в огромных пустых домах?
Девушка потянулась, села, и взгляд ее тут же упал на столик рядом. На нем стояла изящная чашка, фарфоровая, с золотым кантом, а из нее тонкой струйкой поднимался пар.
Констанс прищурилась.
— Очень мило, — пробормотала она. — А теперь, пожалуйста, пусть кто-нибудь объяснит, как эта чашка оказалась здесь, если меня никто не будил и я никого не видела.
Она осторожно взяла чашку в руки и как-то слишком решительно и смело отпила из нее. Чай был именно такой крепости, как она любила, и с точной дозой сахара: ни крупинкой больше или меньше. Это было уже слишком точным совпадением, чтобы считать его случайным.
— Наверное,
