наставлениях о медитации Будда говорил о развитии целого ряда качеств:
samatha-bhāvanā (развитие спокойствия),
samādhi-bhāvanā (развитие концентрации),
vipassanā-bhāvanā (развитие прозрения),
mettā-bhāvanā (развитие любящей доброты) и некоторых других.
У всех форм медитации одна и та же основная цель, и они отличаются друг от друга лишь тем, в какой мере и в какой комбинации в них задействованы различные способности нашего ума. Второе отличие медитаций состоит в том, что они работают с теми же самыми препятствиями в уме на разных уровнях глубины их залегания: верхнем, среднем и нижнем. По сочетанию этих двух критериев можно выделить три типа медитаций: самадхи, сиддхи и випассана.
Самадхи акцентированно работает с манифестацией препятствий, то есть поверхностным их проявлением в конкретный момент жизни ума, как, например, когда нас охватывает вспышка неуправляемого гнева.
Сиддхи работает с телом препятствий, то есть с самими программами реакций, их алгоритмами и способами проявления. Это позволяет нам не просто останавливать гнев в те моменты, когда он проявился, а превентивным образом извлечь его программу, устранить ее и создать альтернативную программу спокойствия, любящей доброты и сострадания.
Наконец, випассана работает с корнями препятствий – с той информационной моделью реальности, на которой построены все программы реакций и из-за которой они вообще возникли. Как правило, лишь благодаря випассане удается добиться того, чтобы старые программы гнева полностью распались на составляющие, а новые вообще не возникали.
На самом деле все три типа медитаций не просто ведомы общей целью, но и неразрывно взаимосвязаны, так что правильнее будет воспринимать их как неотъемлемые компоненты единой духовной практики. В каждой нашей медитации присутствует и компонент самадхи (покой), и компонент випассаны (ясность), и компонент сиддхи (творческая энергия). Иначе быть просто не может. Когда мы работаем с кроной дерева, вибрация доходит даже до его корней.
Более того, мы не способны продвинуться ни в самадхи, ни в випассане, ни в сиддхи без развития двух других компонентов хотя бы до определенного порогового значения. Хотя порой мы причисляем медитацию к одной из трех категорий, так как в ней стоит акцент на определенный набор способностей и уровень залегания препятствий, нельзя забывать, что они не существуют в отрыве друг от друга.
Самадхи
Пока мы движимы инерцией желания, мы либо боимся реальности, либо ненавидим ее, либо полагаем, что за ее пределами есть что-то намного лучше, либо все это сразу. Под действием этих мотивов в разных сочетаниях мы ежесекундно срываемся с места. Нас без конца тянет, и тянет, и тянет прочь от того, что есть, и это совершенно излишне и крайне неприятно.
Если мы хотим замедлить процесс отрицания реальности, который по своей сути есть процесс страдания, то сперва нам нужно отдать себе ясный отчет в происходящем. Мы должны применить осознанность, заметить силы своего ума в действии и какое-то время удерживать их в поле внимания. Тогда в нас водворяется некоторая мера спокойствия. Свободы становится чуть больше, однако само бегство прочь не прекращается.
Если мы попробуем и дальше развивать осознанность без дополнительных сдерживающих реакции факторов, то наше восприятие станет похожим на психоделический трип: в уме будет слишком много того, что нужно замечать. Чем яснее будет взор, тем больше нас будет пугать и нервировать безумный калейдоскоп из непрерывно сменяющихся ощущений, эмоций, мыслей и побуждений.
По этой причине в начале практики большой акцент должен быть сделан на невозмутимости и концентрации, а не только на осознанности, иначе мы не продвинемся дальше, а так и будем беспомощно барахтаться в океане внутреннего опыта. Возмущения на его поверхности помешают нам понять происходящее в глубине и собрать свою энергию для прозрения и для создания новых качеств ума.
Нужно успокоить самые грубые возмущения ума, и для этого мы привязываем его к столбу объекта медитации. Во всяком случае, это делает радиус его метаний меньше. Веревка, которой мы привязываем свой ум, в древних текстах зовется осознанностью, однако если ее и можно назвать так, то лишь осознанностью в широком смысле этого слова. На самом деле этой веревкой является невозмутимость.
Будда присоединял смысл некоторой базовой и элементарной невозмутимости к понятию осознанности, и это не случайно, ибо они тесно связаны. Когда мы видим препятствия и понимаем их неудовлетворительность и их невежество, в нас естественным образом возникает усилие отпускания. Ясно понимающий себя ум разжимает цепляние и становится невозмутимее.
Таким образом, осознанность не может развиваться без невозмутимости, однако невозмутимость не есть осознанность. Растение не может жить без воды, однако вода не есть растение.
В ряде случаев Будда называл невозмутимость самостоятельной и активной способностью ума, но чаще он объяснял ее применение через понятие правильного усилия. Будда выделял четыре типа правильного усилия:
предотвращение возникновения неблагих качеств ума;
устранение уже возникших неблагих качеств ума;
взращивание новых благих качеств ума;
поддержание и развитие уже возникших благих качеств ума.
Невозмутимость есть та сила, которая напрямую предотвращает возникновение новых реакций и останавливает уже имеющиеся, однако сравнение невозмутимости с веревкой страдает одним изъяном. В этом сравнении невозмутимость предстает насилием и цеплянием, хотя на самом деле она является чистым отпусканием.
Практикуя невозмутимость, мы расслабляем принудительную тягу за пределы ситуации и создаем условия для свободного выбора направления. Усилие здесь прилагается лишь для одного: для того чтобы расслабиться, чтобы разжать сомкнутые пальцы. Мы отпускаем силу желания и одновременно двигаемся навстречу той самой реальности, от которой она нас насильно оттаскивает.
Невозмутимость есть практика принятия. Когда дикий слон ума оказывается привязан к столбу и хочет ринуться назад, в лес, мы отпускаем его желание убежать, затем еще раз отпускаем, затем еще раз отпускаем. Применение невозмутимости выглядит как волны расслабления цепляния, идущие одна за другой сразу во все стороны и в конечном счете сливающиеся воедино.
Благодаря сочетанию осознанности и невозмутимости часть препятствий исчезает, а другие погружаются в сон и доставляют нам меньше неудобств. Вместе с уходом реакций, принуждавших нас бежать прочь, мы начинаем чувствовать, какова свобода на вкус, и этот вкус поистине прекрасен. Ум перестает производить шум, и теперь мы можем направить освободившуюся энергию на создание чего-то совсем другого. При некотором дополнительном усилии с нашей стороны высвободившаяся энергия внимания собирается на избранном объекте – достигается самадхи.
В самадхи наш ум очищается от препятствий вплоть до их полной, хоть и временной деактивации. Внимание приобретает устойчивость и ясность, и мы наполняемся энергией, радостью и счастьем, а также блаженным покоем. С развитием отпускания концентрация возникает практически сама собой: достаточно предельно мягкого,
