возвращения должен был повторяться вновь и вновь. Сегодня это явление известно многим как «эффект ретрита».
Человек уединяется на некоторое количество дней, чтобы усердно практиковать медитацию, и достигает прекрасных и возвышенных состояний ума. Порой ему начинает казаться, что он достиг просветления и жизнь его не будет прежней. Ликуя, он едет домой, и в тот же самый день ввязывается в крайне некрасивую бытовую ссору, его ум омрачается и начинает страдать.
Пройдя через сотни циклов медитативной сансары, Будда понял, что самадхи не является достаточной для освобождения ума. Даже когда он достиг самых высших форм концентрации, тела и корни омрачений в его бессознательном оставались нетронуты и вскоре давали свежие побеги. Это было не лечением болезни, а лишь смягчением ее симптомов.
Более того, судя по всему, саманы учили его неправильной концентрации. Она была глубока, но то была глубина транса, а не подлинной джаны. В формах транса, которым он научился у Алары Каламы и Уддаки Рамапутты, не хватало ясности осознанности, переходящей в прозрение.
Открытием Будды стало то, что устойчивая невозмутимость никогда не может быть достигнута напрямую через применение способности к невозмутимости. Он понял, что роль самадхи была скорее вспомогательной и состояла в том, чтобы погрузить препятствия в сон, а затем, пока они мирно посапывают, прийти к ним с мечом знания. Нужно было разрушить их тела и корни, залегающие глубоко в бессознательном, куда сила самадхи не могла проникнуть.
В этом и состояло ключевое отличие метода Будды от метода его предшественников: Будда использовал самадхи как транспортное средство, в то время как йоги и другие саманы тех времен видели в аскезе и самадхи основной метод освобождения. Они умерщвляли и подавляли тело и его потребности, налагали на себя запреты, подавляли проявления желаний, добиваясь их остановки в медитативном трансе, но не видели, что все это лишь следствия глубинных причин.
Что же лежит в глубочайшей основе принудительных реакций ума? Согласно Будде и согласно современной нейробиологии, там сокрыто определенное видение себя и мира.
Сегодня мы знаем, что нервная деятельность всех существ (включая одноклеточных, которые лишены нервных систем) возникла для двух неразрывно связанных функций: во-первых, для предсказания событий во внешнем мире; во-вторых, для управления движениями на основе этих предсказаний.
Даже самые крошечные из созданий ежесекундно делают предсказания о мире вокруг, выстраивая своеобразную его модель, и на этой основе формируют свое поведение.
Бактерии кишечной палочки отслеживают содержание в окружающей среде питательных веществ и токсинов, а также изменения их концентрации во времени. Благодаря этой информации бактерии делают автоматизированные «предсказания» о том, в каком направлении будет больше питательных веществ и меньше токсинов на протяжении более длительного периода времени. Отталкиваясь от этих предсказаний, они плывут в ту или другую сторону.
Одноклеточные зеленые водоросли, хламидомонады, используют особые химические датчики светового излучения для сбора информации об интенсивности и направленностей лучей солнечного света, а также получают сведения об изменениях уровня освещенности во времени. Обработав эту информацию, хламидомонады делают автоматическое «предсказание» о том, в каком месте будут оптимальные условия для фотосинтеза. На основе полученных данных о мире они выстраивают свое двигательное поведение.
Таких примеров тысячи, и в случае сложных организмов они еще очевиднее и многочисленнее. В основании любого поведения любого организма лежит создаваемая его познавательными способностями информационная модель реальности. В одноклеточном организме нет никого, кто мог бы познавать и иметь модель реальности, но познание и модель реальности у него все-таки есть, и здесь нет противоречия. Так и в звезде по имени Солнце нет никого, кто бы светил и грел, и все-таки Солнце светит и греет.
Информационная модель реальности, будь она примитивной или крайне сложной, расчерчивает мир на ценности и препятствия, возможности и угрозы, а также устанавливает определенную связь причин и следствий.
Все реакции желания, которые мы хотим скорректировать, также держатся на информационной модели. Датчикам наших реакций, фигурально выражаясь, кажется, что нечто является теплым и вкусным – потому они и плывут в указанном направлении, точно бактерия, учуявшая питательные вещества в водной среде. Когда же реакциям представляется, что нечто является опасным токсином, они упрямо тянут нас прочь.
Все поведенческие алгоритмы в нашем уме действуют на основе неких вросших в них «представлений», и эти представления можно изменить. Мы влечемся к тому, что ум на глубоком бессознательном уровне привык воспринимать как ценное, и мы избегаем того, что ум привык считать опасным и вредным. Увы, очень часто наш ум здесь ошибается, и если мы хотим его поправить, то недостаточно подавлять поведенческие проявления информационной модели. Нам нужно разобраться с ней самой.
Будда понял, что для внутренней трансформации необходимо осознать, что многое из того, что мы считаем лакомым и ценным, на самом деле не таково, а многое из того, что обращает нас в бегство или оставляет равнодушными, есть величайшее из сокровищ.
Обычное интеллектуальное понимание и обычная повседневная осознанность, однако, не проникают в информационную модель достаточно глубоко. Чтобы добраться туда, нам требуется поместить правильную осознанность внутрь правильной концентрации.
Концентрация позволит нам удержать объект перед взором осознанности, а затем, подобно лупе, сконцентрирует энергию нашего видения и усилит ее ясность. Когда седьмой элемент Восьмеричного пути, правильная осознанность, соединяется с восьмым, правильной концентрацией, то возникает прозрение – випассана. Будда много раз повторял:
«Развивайте концентрацию, монахи. Тот, кто пребывает в концентрации, видит вещи такими, какие они есть»[7].
Что же видит человек в состоянии правильной концентрации? В первую очередь он замечает, что реальность непостоянна и безлична, а обладание ею неудовлетворительно. Следовательно, цепляться непостоянным желанием за непостоянные объекты обладания есть сущее безумие. Будда так описывает переход от практики прозрения к окончательному освобождению:
«Монахи, материя непостоянна. То, что непостоянно, то неудовлетворительно. То, что неудовлетворительно, то безлично. Безличное следует видеть таким, каково оно есть, посредством правильной мудрости: „Это не мое, я не таков, это не мое Я“.
Когда человек видит это так, как оно есть, с правильной мудростью, его ум становится бесстрастным и освобожденным от омрачений посредством нецепляния»[8].
Коль скоро мудрость Будда связывал с прямым постижением трех характеристик бытия, из этого становится понятной и природа невежества. Невежество – это видеть непостоянное как постоянное, неудовлетворительное как способное принести нам удовлетворение, а безличное как имеющее «Я».
Реакции невежества есть то, что мы бы сегодня назвали когнитивными искажениями. Они лежат в основе нашей информационной модели мира и наводят туман в голове, из-за которого мы ориентируем свою деятельность по ложным направлениям и, стремясь
