но постоянного движения к объекту медитации, чтобы ум собрался вокруг него.
Концентрация рождается из осознанности и невозмутимости и достигается через отпускание, которое сперва становится опорой для медитации, а в конечном счете ее главным объектом. В этой короткой формулировке заключен ключ к обретению концентрации, вплоть до ее высших форм. Будда говорил об этом так:
«Ученик благородных, обретя опору в отпускании, достигает концентрации, достигает объединения ума»[5].
Когда шум реакций в уме смолкает и мы хотя бы на пару секунд сосредотачиваем на чем-то очищенное внимание, нам открывается поразительная картина. Мы видим богатство красок и деталей, которых до тех пор не замечали. Все становится свежее, чище, ярче и интереснее – как будто бы мы сняли запотевшие очки, которые и не были нам нужны, протерли свои глаза и впервые за долгое время посмотрели на мир без пелены.
Все, на что смотришь с чистым вниманием, предстает красивым и очаровательным, в том числе самые обыденные и повседневные вещи. Предметы раскрывают свою текстуру и демонстрируют потрясающие узоры. Рисунок грязного асфальта, когда мы смотрим на него с правильной концентрацией, кажется нам прекраснее, чем все, что мы когда-либо видели с рассеянным умом.
Отличие правильной концентрации от неправильной заключается в том, что первая всегда наполнена ясностью осознанности, чистотой невозмутимости, энергией и покоем. Мы чувствуем облегчение и прилив сил, как будто бы скинули с себя тяжкий груз.
Когда человек впадает в транс, он не находится в состоянии правильной концентрации, поскольку его осознанность падает ниже обычных значений, вместо того чтобы вырасти. Его затягивает либо очередное сновидение с неподконтрольной круговертью образов, либо воронка вялости и отупения.
Люди нередко воображают, что достигли концентрации, если просидели час в полусонном состоянии, забыв о ходе времени, существовании ума и тела и внешнем мире. Некоторые при этом даже похрапывают и клюют носом, а по пробуждении сообщают, что достигли по меньше мере четвертой джаны. Забвение, сонливость и вялость, однако, несовместимы с правильной концентрацией точно так же, как напряжение и беспокойство.
Кот или ястреб также могут быть всецело сосредоточены на объекте и на долгое время замереть в неподвижности, но и это не будет правильной концентрацией. Внимание зверя, созерцающего добычу, наполнено желанием; оно остается несвободным, узким и не сознающим самое себя. Зверь не понимает природы тех реакций, которые наполняют его сознание, и не может увидеть их панорамно, со стороны. В концентрации зверя нет ни развитой осознанности, ни невозмутимости.
В равной мере и человек, сосредоточенный на блаженном подсчитывании денег или на планировании кражи, не будет находиться в состоянии правильной концентрации, поскольку его ум движим жаждой и агрессией и не сознает себя. Неправильная концентрация иногда помогает в осуществлении повседневных дел и в воплощении дурных замыслов, но не может продвинуть нас в деле духовного развития. Для этого наш ум должен быть осознан, чист от гнета желаний, расслаблен и энергичен.
По мере развития концентрации она может стать полной и достичь уровня джан. Говоря о медитации, в большинстве случаев Будда использовал именно это слово и имел в виду под медитацией ту работу ума, которая проводится на пути к джанам, в самих джанах и сразу после их завершения, когда ум на несколько часов очищен от препятствий и потому готов к прозрению.
Прежде чем браться за джаны, однако, нам необходимо будет развить четыре предшествующие формы концентрации: предварительную концентрацию (покой ума на уровне базовой осознанности и невозмутимости), обычную концентрацию (применительно к медитации на дыхании это способность удерживать внимание на каждом моменте дыхания в каждой его фазе от начала и до конца, без пропусков), а также глубокую концентрацию и пороговую концентрацию, о которых мы поговорим позже.
Для многих людей достижение джан может оказаться нереалистичной задачей и потому излишней. Как правило, освоение джан требует полной тишины и не только внутреннего, но и внешнего отделения от объектов чувственных желаний, поэтому монастыри и строились в столь тихих и отдаленных местах.
Вдобавок к этому практика джан требует формирования прочной этической дисциплины и очищения поведения от пагубных мыслей, слов и действий. Считается, что джаны недостижимы, если ум человека обеспокоен сильными желаниями, и в особенности если его совесть нечиста.
Випассана
Суть учения Будды состоит в достижении свободы. Будда говорил:
«Подобно тому, как у океана один вкус, вкус соли, у этого учения и этой дисциплины один вкус, вкус свободы»[6].
Более конкретное название этой свободы есть невозмутимость. Отождествление свободы и невозмутимости может показаться весьма смелым и спорным утверждением, но на самом деле наставления Будды переполнены указаниями на это. Так, излагая семь факторов просветления, он начинает с осознанности и заканчивает невозмутимостью.
Факторы просветления излагаются Буддой в том порядке, в котором они достигают зрелости в ходе практики, и именно невозмутимость венчает список факторов просветления и достигает зрелости последней.
Когда это происходит и все семь факторов созревают, это ведет к просветлению, за которым тотчас следует нирвана – высшая и совершенная невозмутимость, она же свобода. Не менее красноречивым указанием является то, что именно после четвертой джаны, определяющей чертой которой является невозмутимость, сам Будда достиг просветления.
Свободный от возмущений ум избавляется от навязчивой тяги за пределы того, что есть. Реакции отпускают нас, и то, что остается после ухода их принудительности, есть свобода. Больше ничего не мешает нам принять реальность и вступить с ней в прямой контакт. Применение невозмутимости выглядит как отпускание, и каждый акт отпускания позволяет нам попробовать океан свободы на вкус и пережить отблеск того, что такое свобода.
Чем больше мы отпускаем, тем больше ум успокаивается, наполняется радостью и счастьем и концентрируется. Благодаря концентрации наши сладостные переживания поднимаются на следующую ступень развития.
Похожим образом практиковали индийские аскеты, саманы, за много веков до рождения Будды, а также его непосредственные учителя, Алара Калама и Уддака Рамапутта. Саманы достигали некоторого подобия истинной глубокой концентрации, освобождались от гнета реакций и кайфовали, а затем возвращались в мир повседневности.
В течение некоторого времени их ум оставался спокоен и светозарен, ибо препятствия дремали, но внутри уже начинал тикать таймер с обратным отсчетом. В сознании появлялось едва заметное кислое послевкусие, которое становилось разительным контрастом с блаженством и покоем медитации. С каждой минутой препятствия разминали затекшие конечности, недоуменно протирали глаза и брались за старую работу. Несвобода возвращалась.
Спустя несколько часов от чистоты и радости глубокой концентрации оставалось только дразнящее остаточное свечение. Цикл отпускания реакций и их
