два слова, потреся мой мир до основания.
— Прости, Даф.
У меня по коже прошла волна холода вперемешку с мурашками. На негнущихся ногах я сделала несколько слепых шагов назад, а затем резко развернулась и бросилась прочь.
Даже при всей моей ненависти к мужчинам я не буду пинать лежачего. А именно таким грозный ярл сейчас был — сломленным и раздавленным своим горем, которое он все время умело прятал за своей маской.
Я не знала, что мне делать с тем, что увидела.
Правда не знала.
ГЛАВА 5
— Госпожа Абигайль, я принесла вам чудное платье, — с робкой улыбкой вошла в мою комнату Риика.
Я смерила одежду в ее руках презрительным взглядом и стала натягивать штаны.
— Я не надену его. И впредь даже не подходи ко мне с ними, — буркнула я.
Платья. Платья. Платья… Кто вообще их придумал?!
— Но… — Риика сжала пальцами ткань и в ее глазах промелькнуло отчаяние. — Сегодня ведь Красный День! Наступила весна, и у тритонов начинается брачный период. Они скоро начнут нападать на прибрежные деревни и воровать женщин. И наши войны должны отправиться на битву с ними. Вы должны их благословить! Вы очень ждете этого дня каждый год.
Пока я слушала свою служанку мои брови взлетали все выше и выше.
Чего-чего?
Тритоны?! Я что, в сказке «Русалочка»?! Хотя какая уж тут сказка, если эти твари нападали на женщин…
А еще этот Красный День… Что за Красный День?
Я нахмурилась.
— Я должна спрятать воинов под подол платья, или как?
Глаза Риика стали по пять рублей.
— Н-нет!..
— Вот и все, — поставила я точку в этом споре. Благо опыт отстаивания своей ненависти к юбкам и прочим дамским штучкам у меня был. — Надо благословить — благословлю, но платье не надену.
Хотя даже удивительно, что заниматься этим должна была я, а не Катарина. У меня сложилось впечатление, что эта девица забрала все, что должно быть у Абигайль. Ан нет… Что-то из обязанностей да осталось.
— Как прикажите, госпожа, — со вздохом пробормотала Риика. — Тогда позвольте принести вам нарядную тунику.
Я усмехнулась. Хотелось ей все же меня понаряднее одеть.
— Ладно, — уступила я. — Против нарядной туники я не возражаю.
Служанка тут же просияла неожиданно милой и доброй улыбкой и исчезла за дверью, а я не могла не отметить разительные перемены в ней. До вчерашнего дня она ходила вокруг меня на цыпочках, лишний раз и рта не смея раскрыть. Но потом что-то поменялось.
Я прокрутила в памяти недавние события, ища «переломный момент». Так-так-так…Кажется, Риика перестала меня бояться после того, как мы пришли к берегу, и она упомянула про ту таинственную легенду.
Может, не такой уж это и пустяк, как мне показалось?
Размышляя об этом, я подошла к зеркалу и стала туго переплетать волосы, что бы те не мешались. Я уже заканчивала, но вдруг услышала странную возню за дверью. Будто кто-то топтался в коридоре и то ли не решался зайти, то ли не хотел.
Кто-то подслушивает?! Это Катарина подослала ко мне слуг, что бы они следили за мной?!
Как же меня достала эта любовница! Нужен ей Келленвайн, так пусть забирает со всеми потрохами, я против что ли?! Но меня-то зачем из себя выводить?!
Пылая праведным негодованием и желая поймать нерадивого шпиона, я резко распахнула дверь, но тут же столкнулась с испуганным взглядом Лейлы.
— Мама… — неуверенно пробормотала она.
Вся злость и раздражение тут же сдулись, словно кто-то выпустил воздух из воздушного шарика.
Крошка? Что она тут делала?
Я хотела навестить ее сразу же, как соберусь, и даже специально встала пораньше, но не ожидала, что она придет ко мне сама. А вдруг что-то случилось? Опять эти няньки что-то сделали с ней?! Нужно было все-таки поговорить вчера с ярлом!
Беспокойство тут же стянуло грудь, и я присела на корточки, что бы наши глаза с крошкой были на одном уровне. Аккуратно взяв ее ручку, я осторожно уточнила:
— Что-то случилось, Лейла?
Она, кажется, смутилась и опустила свои прекрасные синие глазки.
— Я проснулась, и тебя не было рядом. Я подумала…
Только сейчас я обратила внимание, что Лейла была одета в одну лишь ночную сорочку, в которой я вчера укладывала ее спать.
Мое сердце укололо иглой боли и нежности.
Бедная крошка… Она испугалась, что я опять ее бросила… Какая же я дура! Нужно было остаться спать с ней или взять ее в свою комнату, пока малышка не будет уверена в том, что я никуда не уйду!
— Кроха… — пробормотала я, притягивая ее в свои объятья. — Прости, что ушла. Давай, сегодня поспим вместе?
Она доверчиво прижалась ко мне и прерывисто выдохнула.
— Можно, мама? Ты не разрешала мне раньше…
— Конечно, можно, — выдавила я, сглотнув вдруг образовавшийся в горле ком.
— Хорошо, — прошептала она, обхватывая меня крошечными ручками за шею.
Крепко обняв Лейлу, я поднялась с ней вместе и наткнулась взглядом на Риику, у которой в руках был сверток с моей туникой.
— Принеси платье для юной госпожи, — велела я ей. — Я сама сегодня ее соберу.
— Конечно, госпожа! — с готовностью откликнулась она и, оставив одежду для меня на кровати, тут же унеслась по моему поручению.
— Хорошо… Сейчас мы тебя оденем и пойдем завтракать в большой зал, — проговорила я, возвращаясь в комнату.
— Но… — давление на моей шее усилилось. — Мне нельзя ходить в большой зал.
Я прищурилась, успокаивающе поглаживая ее по спинке.
— Почему тебе нельзя?
— Няни так сказали.
Эти клушки! Повыщипывать бы им все перья! Кто они такие, что бы запрещать дочери ярла обедать в общем зале? Она что рабыня какая-то?!
— Теперь можно, кроха, — я чуть отстранилась и поймала ее взгляд. — Тебе можно все.
И в награду мне досталась робкая улыбка.
* * *
Когда мы с Лейлой появились в большом зале, у меня сложилось стойкое ощущение, что все взгляды обращены лишь на нас.
За десятком деревянных столов сидели множество мужчин и женщин, образовывая коридор, ведущий к возвышению, на котором была устроена трапеза для ярла и его семьи. Только вот каким-то странным образом в эту семью вдруг затесалась Катарина, которая гордо восседала по правую руку от Келленвайна, будто ей было там самое место.
При виде меня она поджала губы, а ярл…
Пасмурно-серые глаза Келленвайна смотрели пристально, вынимая всю душу. И я вдруг осознала, что мне сложно воспринимать его, как раньше. Та вчерашняя подсмотренная мной сцена что-то поменяла. И это мне не нравилось.
