“клаб–40” (последняя была одной из первых в Европе моделей со сплошным корпусом в американском стиле). “Он всегда приходил к нам домой в Хантс-Кросс поиграть на них, – вспоминает Брамуэлл. – Я как был паршивым гитаристом, так и застрял на этом, но он, казалось, каждый раз играет немного лучше”.
Однако Джордж отнюдь не был лучшим гитаристом в своей школе – эти лавры принадлежали мальчику по имени Колин Мэнли классом старше, который умел особым образом играть пальцами (“фингерстайлом”), как виртуоз кантри Чет Аткинс.
Джордж не был эффектным виртуозом, как Колин Мэнли, зато он обладал острым музыкальным слухом, который позволял ему воспроизводить риффы и соло новейших скиффл-хитов всего после пары прослушиваний. Кроме того, гитара пробудила в нем желание учиться, чего не добилась – и никогда бы не смогла добиться – школа “Инни”. Поля его учебников были изрисованы рисунками гитар всех размеров и круглящихся форм; время, которое он совершенно не хотел отдавать геометрии или алгебре, щедро тратилось на заполнение страницы за страницей аккордовыми схемами – маленькими решетчатыми квадратиками (струны и лады) с точками – позициями пальцев.
Тем временем скиффл превращался в нечто большее, чем простое бренчание. Лонни Донеган сменил клетчатую рубашку на пиджак с черным галстуком и добавил в свою группу джазового электрогитариста по имени Денни Райт, который умел превращать потрепанные баллады эпохи Великой депрессии в настоящие лирические полеты, подпевая себе тонким дискантом. Затем Райт перешел в Bluegrass Boys Джонни Данкана, и их большой летний хит 1957 года “Last Train to San Fernando” украсило акустическое соло Райта в ритме румбы.
“Когда мы играли «Last Train to San Fernando» в клубе Королевского британского легиона в Спике, Джордж еще не умел исполнять это соло, – вспоминает Артур Келли. – Но через пару недель уже умел”.
Никого не удивляло, что Гарольд и Луиза Харрисон просто обязаны купить своему обожаемому младшему сыну новую гитару, несмотря на плохие школьные отметки. И какую гитару! Это был Höfner, марка его мечты, причем не какой-то там “конгресс” или “сенатор”, а “президент”, на котором можно было играть как на акустике, так и с усилителем, – с одним вырезом в корпусе, ладами, инкрустированными перламутром и впечатляющим набором кнопок и переключателей. Стоило все это дело 30 фунтов – примерно 500 в сегодняшних деньгах.
Гитару купили в музыкальном магазине “Хесси” в центре Ливерпуля, которого, похоже, не коснулся гитарный дефицит. Помощник менеджера Джим Гретти сам был опытным гитаристом старой школы, который выступал в ливерпульских клубах, играя кантри-энд-вестерн. К каждой проданной гитаре крепкий, добродушный Гретти предлагал несколько бесплатных уроков, которые проводил в магазине после работы; иногда приходило одновременно с десяток учеников. “Джордж никак не мог наиграться на уроках, – вспоминал Гетти. – Но я все твердил ему про Хэнка Уильямса, а он хотел быть Четом Аткинсом”.
Он предпочитал учиться методом, который уже освоил: слушать одну и ту же пластинку по многу раз, повторять то, что расслышал, ошибаясь и пробуя снова и снова – сосредоточенно и терпеливо, чего никогда нельзя было сказать о его школьных уроках. Луиза иногда не засыпала до поздней ночи, слушая, как он занимается, стараясь не отвлекать, но мысленно подбадривая, пока его пальцы нащупывали на инкрустированных ладах “президента” правильную ноту – и вот, наконец, она звучала.
Глава 2
“Он настолько старался держался в тени, что был словно Человек-невидимка”
Классом выше Джорджа в “Инни” учился прилежный, хорошо воспитанный мальчик по имени Пол Маккартни – с выразительными карими глазами, приятными манерами и едва заметным ливерпульским акцентом. Он тоже жил в районе Спик, где его мать Мэри работала патронажной акушеркой, поэтому каждое утро они с Джорджем ехали в центр города на одном и том же автобусе № 86 (за рулем которого часто восседал Гарольд Харрисон – и тогда они катались бесплатно). В школе разница в год мешала их общению, но во время этих почти часовых путешествий они могли болтать на равных.
Они мгновенно сошлись на музыке – Джордж с его гитарой, невероятно великолепной для такого маленького и застенчивого мальчика, и Пол, который не мог похвастаться чем-нибудь и вполовину столь же эффектным. На недавнее тринадцатилетие его отец, Джим Маккартни, в прошлом – руководитель любительского танцевального оркестра, подарил Полу трубу. Мальчик прилежно на ней занимался – он все делал очень старательно, – но все больше чувствовал, что предпочел бы струны, а не мундштук.
Кроме того, их объединяло глубокое отвращение к школьной форме “Инни”, которая теперь, когда повсюду бушевала роскошная революция портновского искусства, начатая тедди-бойз, казалась еще более тоскливой и сковывающей. Но если Пол отваживался отклоняться от дресс-кода лишь по мелочи, в незначительных деталях, то Джордж создал настоящую тедди-версию школьной формы, пустив в дело отслужившие свое вещи старших братьев. В интервью для книги из проекта The Beatles Anthology в 1990-е годы он все еще мог воссоздать свой наряд в мельчайших деталях:
“[У меня был] спортивный клетчатый пиджак в «гусиную лапку», который я выкрасил в черный цвет, чтобы использовать как школьный блейзер. Но краска легла не совсем ровно, так что клетка все же слегка просвечивала. [И] рубашка, которую я купил на Лайм-стрит и которая казалась мне необыкновенно крутой: белая, с плиссировкой спереди и черной вышивкой по краям складок… Бирюзовые дудочки с отворотами, которые я тоже покрасил в черный… и от брата мне достались черные замшевые туфли. Прикид был очень рисковым, и в школе мне весь день казалось, что меня вот-вот прищучат”.
Все это произвело сильное впечатление на Пола – что в принципе было нелегко, – и чем дальше, тем больше общего между собой находили эти два мальчика из “Инни”. Они рассказывали друг другу о своих матерях – обе с ирландскими корнями, обе крестили детей в католичество, но никогда не настаивали на посещении мессы или исповеди. Обсуждали жизнь “на диком фронтире” квартала Спик: положение Мэри Маккартни как уважаемой акушерки и медсестры спасало ее семью от особых неприятностей – но все равно не давало права на туалет в доме.
Но прежде всего они толковали о рок-н-ролле – все еще музыке вне закона, которую взрослый мир непрестанно поносил и высмеивал. В первую очередь об Элвисе во всем его великолепии и загадочности, но также о тех, у кого хватило духу последовать за ним: Литтл Ричарде, чьи “предсмертные” вопли ошпаривали, словно кипятком, и от которых дребезжали оконные стекла; взрывном Джерри Ли Льюисе, добавившем в уравнение рок-н-ролла рояль; и гнусавом Джине Винсенте с его группой Blue Caps и восхитительным в своей бессмысленности текстом хита “Be-Bop-a-Lula”.
В начале 1956 года семья Маккартни переехала из Спика в дом № 20 по Фортлин-Роуд в Аллертоне. Это тоже был район
