во что-то мягкое и в то же время твердое. Испуганно оглядываюсь. За мной широкая кровать, покрытая тем же пульсирующим материалом.
Двойственность ситуации сводит меня с ума. Разум кричит:
«Беги! Борись!».
Но тело… тело ведет себя как предатель. Оно не хочет бежать. Оно нагревается, по коже бегут мурашки, а низ живота сжимается от странного, густого ожидания. Оно буквально требует, чтобы он коснулся меня. Это отвратительно.
— Что ты делаешь? — мой голос звучит сдавленно, хрипло.
— Это делаю не я, — он подходит так близко, что наши тела почти соприкасаются. Его тепло обволакивает меня. — А твое тело. Оно, в отличие от тебя, понимает, что такое совместимость.
Он кладет руку мне на талию. Пальцы обжигают даже через ткань костюма. Я делаю резкое, паническое движение, чтобы оттолкнуть его, но он с легкостью тянет меня на себя. Я теряю равновесие и падаю на мягкую поверхность кровати. Эластичный материал принимает форму моего тела, мягко обволакивая со всех сторон.
Хорас нависает надо мной, опираясь на вытянутые руки. Заполняет собой все поле зрения. Его синие глаза горят в полумраке, и в них нет ничего человеческого. Только чистая, животная решимость.
Накал ситуации зашкаливает. Мое тело — одно сплошное нервное окончание. Каждая клетка трепещет, кричит, требует его прикосновений. Я чувствую, как влажность собирается между ног, как груди наливаются, становясь тяжелыми и чувствительными. Это безумие! Это его биополе! Он использует его, чтобы сломить меня!
— Перестань, — шепчу я, сжимая кулаки в складках материала подо мной. — Я знаю, что ты делаешь. Ты используешь против меня какую-то… технологию.
Он наклоняется ниже. Его губы так близко, что я чувствую их тепло. Его дыхание смешивается с моим.
— Нет никакой технологии, способной заставить тело хотеть того, чего оно не хочет, — его голос словно низкий рокот, проникающий прямо в кости.
В горле пересыхает. Я хочу кричать, протестовать, но мое тело парализовано этим густым, сладким ядом влечения. Его губы почти касаются моих.
НЕТ. Только не это. Ты не можешь поступиться своими принципами, Лика Волкова. Ты не вещь. Ты не инструмент.
Собираю всю свою волю в кулак и резко поворачиваю голову в сторону. Его губы касаются моей щеки. Ожог. Поцелуй. Или клеймо?
— Нет, — выдыхаю я. И это слово дается мне сложнее любой битвы.
Он замирает. Его дыхание на моей коже. Горячее. Неровное. Он тоже не спокоен. Он тоже борется. С собой? Со мной?
— Нет? — переспрашивает он, и в его голосе слышится не гнев, а… удивление. И что-то еще, что звучит почти как уважение.
— Нет, — повторяю я, глядя в призрачное небо над нами. — Не так. Не потому, что ты приказал. Не потому, что мое тело этого «хочет». Я не трофей, Хорас. И не награда. Если… если это случится, то только когда я сама этого захочу. По-настоящему.
Он отступает. Медленно. Его вес уходит с кровати. Он стоит рядом с ней, смотрит на меня, и в его синих глазах бушует буря. Ярость? Разочарование? Или то самое уважение?
— Как пожелаешь, — наконец говорит он, и его голос снова становится ледяным и недосягаемым. — Но время работает не в твою пользу, Лика. Сопротивляться бесполезно. Ты скоро сама в этом убедишься.
Он разворачивается и уходит вглубь своих покоев, оставляя меня лежать на пульсирующей кровати, дрожащую, униженную и… странным образом победившую. На один вечер.
Глава 12
Лика
Тишина, что остается после него, не просто оглушает. Она давит на виски, на уши, на саму душу. Она густая, как смола, и до краев наполненная эхом его низкого голоса, трепетом моего предательского тела, которое все еще выдает мелкую, неумолимую дрожь.
Я лежу на этой адской, пульсирующей кровати, вцепившись пальцами в упругий, отзывчивый материал, пока костяшки не белеют. Я пытаюсь дышать. Ровно. Глубоко. Так, как меня учили в моменты паники.
«Вдох на четыре счета, задержка на семь, выдох на восемь».
Но не получается. Воздух рвется из груди короткими, прерывистыми рывками. Он все еще здесь. Он повсюду. Этот пряный, чуждый, пьянящий запах его кожи, его дыхания. Он въелся в мои легкие, прилип к моей коже, отравил меня изнутри. Особенно там, где его губы коснулись щеки.
Это пятно горит, как настоящее клеймо, впившееся в плоть. Я машинально, почти в трансе, провожу по нему кончиками пальцев, ожидая ожога, боли, чего угодно… но кожа под пальцами гладкая и предательски живая, вспоминающая это мимолетное прикосновение. Эта точка плавится и жаждет повторения, умоляет о нем.
«Это делаю не я, а твое тело».
Да. Он прав. И в этом самое жгучее, самое унизительное мое поражение. Весь мой разум, все мои принципы, вся моя выстроенная с таким трудом жизнь, моя профессиональная этика, клятва «не навреди»… все это кричало оглушительным, яростным «НЕТ!». Оно рвалось на части, билось в истерике о стены моего сознания.
А мое тело… Мое тело было готово на все. Эта дикая, неконтролируемая дрожь в коленях, этот разливающийся по жилам жар, эта предательская влажность между ног.
Все это было настоящим. Слишком уж настоящим, животным, примитивным. Оно признало в нем хозяина, альфу, и сложилось перед ним в покорном, постыдном порыве.
С криком, который застревает у меня в горле, я с силой отталкиваюсь от кровати, как от края пропасти. Адреналин, горький и острый, звенит в крови. Я начинаю метаться по комнате, пытаясь сжечь этот яд, вытрясти из мышц, из костей память о его прикосновении. Мои шаги беззвучны на идеальном, холодном полу.
Я подхожу к самой кромке панорамной стены, упираюсь лбом в прохладное, неумолимое стекло. Город внизу живет своей, не знающей устали, чужой жизнью. Сиреневые и серебряные огни плывут в густеющих фиолетовых сумерках.
Это зрелище прекрасно. И от этого оно еще более отталкивающее, абсолютно чуждое. Я здесь ошибка. Сбой в безупречной системе. Диковинка, трофей, который принес в свое логово хозяин.
«Ты будешь со мной».
Это было не просьбой. Не предложением. Это была констатация. Как диагноз неизлечимой болезни. Как приговор.
Я поворачиваюсь, отрываясь от вида чуждого мира, и упираюсь взглядом в ту самую кровать. Она кажется теперь центром всей этой проклятой вселенной, черной дырой, которая затянула мою прежнюю жизнь. Местом моего сокрушительного поражения. Или… моей маленькой, хрупкой, но все-таки победы?
Я, Лика, врач, землянка, пылинка в масштабах его империи, посмотрела в глаза этому исполину, этому Императору, чья воля закон для миллионов звездных систем, и сказала: «нет».
И он… отступил. Не набросился. Не сломал силой. Он принял мой отказ. Отпустил. Почему? Потому
