иначе. Еще более массивным, еще более неумолимым. Он заполняет собой все свободное пространство моей внезапно ставшей крохотной каюты. Приземление вернуло ему всю полноту его статуса.
— Пора, — говорит он. Никаких вопросов, никаких «как ты». Просто констатация.
Я киваю, не в силах вымолвить ни слова, и следую за ним по уже знакомым коридорам. Он не смотрит на меня, не касается, но его присутствие ощущается как физическая величина, давящая на плечи.
Стоит нам спуститься с корабля, и нас уже встречает группа ксайлонцев в униформе, отличающейся от его. Они отдают ему честь, их позы выдают безоговорочное подчинение. Их глаза, все до единого, золотые и бездушные, скользят по мне с холодным, нескрываемым презрением. Судя по их взглядам в мою сторону, я для них вещь. Диковинка с рынка.
— Пройдем в лабораторию, — обращается ко мне Хорас, и его тон подчеркнуто вежлив, почти формален. Это спектакль. И мы оба в нем играем свои главные роли.
— Я еще не приняла окончательное решение, — шепчу я, проходя рядом с ним, и надеясь на то, что мои слова услышит только он.
— Я тебя не тороплю, — он бросает на меня взгляд. Его глаза снова бездушно золотые, но в них читается обещание. — Пока не тороплю, — добавляет он и от этой детали волоски на коже встают дыбом, а кожа покрывается испариной.
Он уверенной походкой ведет меня в лабораторию по бесконечным коридорам. Через какое-то время этой «пешей» прогулки мы останавливаемся. Он прикладывает свою ладонь к сенсорному сканеру и дверь открывается с характерным шипением.
Я делаю шаг внутрь и замечаю, что эта лаборатория больше похожа на школьный кабинет. Все стерильно, огромно и пугающе бездушно. Существа, заполонившие собой практически каждый свободный участок этого места, по всей видимости, ученые. Они встречают нас тем же ледяным молчанием. Но здесь их презрение более ощутимо.
Хорас подводит меня к одному из столов. Что-то говорит на непонятном мне языке. Ученый что-то отвечает. Затем раскладывает на столе разные приспособления. Пару секунд смотрит на меня и уже через мгновение грубо хватает меня за руку, чтобы ввести датчик.
— Ее генетический материал требует осторожного обращения, — голос Хороса режет воздух, как стекло. — Агрессивный отбор проб может привести к…
Он не успевает договорить. Оборачивается. Видит, с какой силой это существо держит мою руку. И в считанные секунды он оказывается рядом. Его рука сжимает запястье ученого так сильно, что раздается треск, похожий на хруст ветки. Существо вскрикивает, замирая от боли и ужаса.
Хорас не повышает голоса. Он говорит тихо, но каждый слог падает как молот.
— Возможно, — он окидывает взглядом всех присутствующих, и под этим взглядом они буквально съеживаются, — это ваша будущая императрица. И я настоятельно советую вам быть с ней… обходительнее.
Он отпускает запястье ученого, и тот, держась за руку, отступает, его золотые глаза наполнены животным страхом.
— Она будет обладать теми же правами, что и я, — продолжает Хорас, и в его голосе звучит сталь. — Ее слово будет законом. Ее недовольство вашим приговором. Понятно?
Они молчат. Кивают, но их взгляды, прикованы к полу.
Обследование продолжается. Теперь они касаются меня так, словно я сделана из хрусталя. Каждый датчик, каждый сканер, все крепится ко мне с ледяной, но безупречной вежливостью. И все это время Хорас здесь. Он не отходит ни на шаг.
Его спина — стена между мной и этим враждебным миром. Его золотые глаза, прикованные к мониторам, следят за каждым показателем. Он не защищает меня. Он заявляет права на свою собственность. И от этого осознания по спине бегут мурашки. Это похоже на странную смесь желания и… безопасности.
Наконец, все заканчивается. Старший ученый бормочет что-то уже на моем языке о «стабильных показателях» и «готовности к следующему этапу».
Хорас кивает и поворачивается ко мне.
— Следуй за мной.
— Куда? — спрашиваю я, хотя в глубине души уже знаю ответ. Знаю и чувствую, как по телу разливается ледяной ужас, смешанный с предательским, пьянящим возбуждением.
Он останавливается и медленно поворачивается. Его глаза становятся синими, и они прожигают меня насквозь.
— В мою спальню.
Сердце замирает, потом принимается колотиться с бешеной силой.
— Я не… — голос срывается.
Он делает шаг ко мне, и все пространство снова сжимается до него одного.
— Я сказал, иди за мной, — его голос тихий, но в нем слышится раскат грома. — Или мне тебя понести?
Я замираю, глядя на него. На его высеченное из камня лицо. На губы, что совсем недавно были в миллиметре от моих. На синие глаза, в которых горит решимость и что-то темное и манящее.
И я понимаю, что время выбора истекло.
Собирая всю свою волю, я делаю шаг. Потом второй. Иду за ним. В его спальню. Навстречу своей судьбе, какой бы она ни была.
Глава 11
Лика
Он ведет меня по бесконечным залам своей резиденции. Я пытаюсь сохранить равнодушную маску, но глаза предают меня. Здесь все… другое. Стены не просто металлические. Они живые, мерцающие, с текущими по ним потоками света.
Воздух не пахнет озоном, а благоухает чем-то неуловимо чужим, но приятным. Голограммы сменяются, показывая то звездные карты, то какие-то сложные архитектурные проекты. Это не просто дом. Это мозг его империи.
Мы останавливаемся перед высокой аркой, скрытой матовым силовым полем.
— Это моя спальня, — говорит Хорас, и поле рассеивается с тихим шелестом. — Пока мы ждем результатов анализов… то и твои.
Он входит первым. Я замираю на пороге, пытаясь осмыслить открывшуюся картину.
Комната… огромна. Одна изгибающаяся стена — сплошной панорамный вид на инопланетный город, утопающий в сиреневых и серебряных огнях. Потолок исчезает в вышине, имитируя ночное небо с незнакомыми созвездиями. Мебели почти нет. Лишь несколько платформ, обтянутых тканью, меняющей цвет, низкий стол, из которого растут кристаллы, пульсирующие мягким светом и огромных размеров кровать. Шикарно? Нет. Это слово слишком примитивно. Это иное измерение бытия.
— Неужели здесь нет другой свободной комнаты? — срывается у меня последняя попытка отсрочить неизбежное.
— Есть, — он не оборачивается, скидывая свой плащ, который растворяется в стене. — Но ты будешь жить со мной.
— Уверен? — я пытаюсь вложить в голос угрозу. — А если я воткну тебе нож в сердце, пока ты спишь?
Наконец он поворачивается. И улыбается. Это не добрая улыбка. Это улыбка хищника, который слышал такие угрозы от миллиона жертв.
— Ты слишком меня недооцениваешь.
Он делает шаг ко мне. Я отступаю. Черт, опять! Эта дурацкая привычка отступать!
Он не сводит с меня глаз. Шаг. Второй. Третий. Пока мои пятки не упираются
