напором, под этой скрытой силой. Но нет, высокотехнологичный материал с легкостью выдерживает его напор. А вот мое сердце нет, оно работает на пределе, отчаянно пульсируя где-то в горле.
Ну же, Лика, соберись, — пытаюсь я успокоить саму себя. — Он не причинит тебе вреда. А то, что ты без спроса залезла в капсулу… так это он сам виноват!
Я же говорила ему про ребра, а он проигнорировал. И ведь понял же, что я сказала, подлец! Тем более я врач. Можно сказать, тяга к любимому делу.
Он отступает от стекла, и я невольно расслабляюсь. Но мое счастье, длится недолго. Вместо ухода он устраивается напротив капсулы на низком стуле, закидывает ногу на ногу и замирает, уставившись на меня. Взгляд тяжелый, неумолимый. В горле пересыхает.
И что же он сделает, когда сеанс восстановления закончится? Выбросит меня в шлюз? Запрет опять в каюте? Мне даже становится любопытно, несмотря на страх.
Внутри капсулы мягко гуляют ласковые лучи сканеров. Один, второй, третий… По телу разливается приятное тепло, боль в ребрах тает, сменяясь легким зудом срастающихся тканей. Он поворачивается к большому экрану, на котором загорается трехмерная проекция моего тела. Изучает ее с таким видом, словно что-то понимает в этих схемах. Поворачивается ко мне, и в его руках появляется небольшой планшет. Он проводит по нему пальцем.
Капсула начинает гудеть громче, а воздух внутри становится ощутимо горячее.
— Эй! — я бью ладонью по стеклу. — Что ты делаешь? Открой! Ты же не собираешься меня тут зажарить?
Он не реагирует. Я продолжаю стучать, чувствуя, как холодный страх подкатывает к горлу. Воздух становится обжигающим.
— Открой, кому говорю!
Проверяю пальцами ребра. Они уже не болят. Идеально ровные и целые. Значит, процесс восстановления закончен. Тогда что он делает?
Экран перед ним вспыхивает тревожным красным. Я бью в стекло изо всех сил.
Он медленно встает. Его лицо озаряет улыбка. Ехидная, самодовольная. Он хозяин положения. Я упираюсь руками в стекло, пытаясь показать ему всю серьезность своих намерений, хотя прекрасно понимаю, насколько глупо это выглядит. В его глазах я, наверное, как взбешенный хомяк, бьющийся в аквариуме.
И вдруг дверь с тихим шипением распахивается.
Я не успеваю среагировать и буквально вываливаюсь из капсулы. Прямо в его объятия.
Он ловит меня легко, словно я и правда перышко. Его тело невероятно крепкое, горячее даже через ткань его одежды и моего костюма. Рука сама собой, предательски, скользит по рельефу мышц на его спине, ощущая стальную твердость.
Отталкиваюсь от него, как от раскаленной плиты, и отскакиваю на шаг, едва сохраняя равновесие. Расправляю несуществующие складки на своем костюме, лишь бы не смотреть ему в глаза.
— Наигралась? — его бархатный голос проникает под кожу, вызывая мурашки.
— Я не играла, — отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Я восстанавливала свое тело. Которое изначально нуждалось в этом.
— Восстановила?
— Если ты мне ничего не сломаешь за самоуправство, то да.
— Я? — он поднимает бровь, и в его золотых глазах плещется откровенное веселье.
— Кто же еще. Разве это не было в твоих планах? С самого начала?
Он застывает. Смотрит на меня как на сумасшедшую девицу.
— Как-то не думал над этим, — выдавливает он. — Но вариант, надо признать, довольно… перспективный, — его улыбка становится шире. Он разворачивается к выходу. — Следуй за мной. Мне есть что тебе показать.
Он выходит из лаборатории, не оборачиваясь, в полной уверенности, что я послушаюсь. А самое ужасное, что он прав. Потому что дикое, неконтролируемое любопытство гонит меня за ним по пятам.
Глава 7
Лика
Он идет впереди. Я следую за ним по бесшумным коридорам, пойманная в ловушку собственного любопытства. Каждый его шаг отмеряет четкий, безразличный ритм, и я ловлю себя на том, что повторяю этот ритм.
Вбиваю его в память мышц, в пульс, в дыхание. Мое тело больше не болит, ребра целы, но внутри все сжато в тугой, тревожный комок. И этот комок на девяносто процентов состоит из него. Из его спины, из затылка, из того, как свет панелей ложится на его плечи.
Мы проходим по бесшумным коридорам, и я замечаю, как панели на стенах загораются мягким светом когда мы приближаемся и гаснут позади. За нами словно следят.
Он останавливается перед массивной дверью без видимых ручек. Она растворяется в стене без звука, открывая проход в помещение, от которого у меня перехватывает дыхание.
Это не каюта. Это… командный центр. Прямо как на «Гиппократе», только в тысячу раз технологичнее, в тысячу раз холоднее.
В центре парит огромная голографическая карта звездных систем. Дисплеи показывают схемы, данные, траектории. Воздух гудит от тихой мощи работающих систем, и этот гул входит в меня, заполняет все до костей.
Он подходит к центральной консоли, проводит рукой, и карта меняется. Теперь в центре располагается планета с багровой атмосферой и двумя лунами. Моими лунами. Теми, под которыми я очнулась.
— Ксайлон, — говорит он, и его голос звучит иначе. Не как у тюремщика, а как у правителя. Глубоко, с непривычными гортанными обертонами. — Это мой мир.
Я невольно делаю шаг вперед, забыв на мгновение, кто он и кто я. Я вижу сложные атмосферные схемы, биологические показатели… и тревожные красные зоны, расползающиеся по поверхности, как кровоточащие язвы.
— Молчаливое угасание, — читаю я данные с экрана, и слова застревают в горле комом. Уровень жизненной энергии падает. Рождаемость близка к нулю. Это… генетический коллапс. Я вижу цифры, и они ужасны. Они пахнут смертью.
Он поворачивается ко мне. Его золотые глаза теперь кажутся не просто холодными, а несущими тяжесть целой цивилизации.
— Ты же прекрасно понимаешь, что это значит.
Это не вопрос. Это констатация. Приговор.
— Понимаю, — мой голос звучит тихо, но я слышу в нем странную твердость. Врач во мне уже анализирует, ищет закономерности, слабые места. — Ваш народ вымирает. Это… какое-то системное заболевание. На клеточном уровне.
— Мой народ, — поправляет он, и в его интонации слышится что-то древнее, уставшее. — Ты права. Мы на грани вымирания. Но теперь у меня есть ты.
Он отходит от консоли, и его взгляд снова становится пристальным, оценивающим. Но теперь в этой оценке нет безразличия. Есть… расчет. И что-то еще. Что-то, от чего по спине бегут мелкие мурашки.
— Твоя ДНК содержит ключ. Тот самый, который мы потеряли.
— Какой ключ? — спрашиваю я, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Не от страха. От предчувствия. От того, что кусочки пазла начинают сходиться в слишком уж жуткую картину. — Я не понимаю. Я обычный человек.
