увидев голову Ионы в пасти кита[87], но затем нас объемлют грезы, в которых нет ничего смешного. Всё вдруг становится серьезным, всё становится настоящим. Ночь, принявшая нас в свой собственный сон, – это океан спящих вод. Вот почему, даже когда в нашей вновь обретенной душе забрезжит утро, мы знаем, что, подобно Ионе, только что были спасены из бездны вод.
XI
Так, перелистывая без всякой системы книгу Шагала и свободно предаваясь грезам, я сначала останавливался на иллюстрациях, воскрешавших у меня в памяти давно прочитанное. У каждого из нас есть свой тайный музей великих исторических личностей, и альбом Шагала так нравится нам еще и потому, что вскоре превращается в альбом воспоминаний.
Но его ценность не только в этом. Он заставляет нас снова открыть Библию, открыть ее на страницах, о богатстве которых мы прежде не знали. Сейчас я должен смиренно признаться в том, что, благодаря Шагалу, открыл для себя незамеченных раньше пророков.
Эти образы вдруг рельефно выступают передо мной из мрака моего невежества. Я вижу их, еще не успев услышать, и спешу открыть Библию и узнать, что они сказали.
Вот Неемия[88], пророк, который день и ночь молится Богу, чтобы получить от царя разрешение заново отстроить Иерусалим. Еще не погасло пламя, пожирающее Город. Неемия плачет и молится, его веки набрякли от слез, губы устали. Шагал рисует нам воплощение отчаяния.
Вот Иоиль[89]. (Чтобы показать нам пророка, призывающего к раскаянию, и пророка, который обещает прощение, художнику необходимы три лица.) Из-за людских грехов яд напитал зерна в колосьях. Да услышат люди призыв пророка, и тогда вся вселенная исцелится от своих язв. Птицы заполняют небо, и птица Шагала несет в клюве цветы мира. Эта птица на второй иллюстрации – предвестница ангела, который явится в небе на следующем рисунке.
Вот Амос[90], пастух-пророк, пророк, который действует: «И пошлю огонь на дом Азаила, и пожрет он чертоги Венадада» (Книга Амоса. I, 1–4)[91].
Чертоги в огне. Шагал рисует Амоса на фоне пожара. Я ищу уголок покоя в этом мире, объятом пламенем. В бедствии, которое постигло царский дворец, уцелела овчарня. Я обнаруживаю внутри мужчину и женщину, они спокойно спят. Овцы тоже пребывают в безмятежном покое. Пастух-пророк знает: овцы предохраняют людей от несчастий войны.
Какое странное ощущение я испытываю, когда подмечаю такую крохотную деталь в грандиозной сцене! Мне кажется, что я погружаюсь в глубины психологии творчества. Когда вокруг всё пылало, Шагалу захотелось, чтобы кто-то выжил, чтобы двое любящих спокойно спали в темном углу его картины. Пламя разрушительного пожара сияет ярче солнца. Но во мраке светится другой, пусть и крохотный огонек – человеческое счастье.
Тьма у Шагала обитаема.
XII
Книга Шагала завершается литографией, на которой изображены видения Захарии[92]. Эти видения предвещают Иерусалиму и Сиону конец времени их испытания. Светильник с семью лампадами, свет Храма, озаряет весь мир. В этом свете, объемлющем вселенную, ангел небесный говорит с пророком, направляет пророка. Рыжий конь, о котором говорится в Священном Писании, проносится по небу видения[93]. Открываются пути, ведущие ввысь, в небесную твердь. Для человека тоже есть дороги, по которым можно подняться в небо.
Теперь нам понятно, почему мы с давних пор встречаем на рисунках Марка Шагала баранов и ослов, этих добрых спутников человека, взбирающихся на горы из облаков, высоко-высоко над земными горами. Всему, что есть во вселенной – животным, людям, предметам, – суждено стремиться вверх. Художник приглашает нас взглянуть на это блаженное вознесение. Мы словно сами становимся легче, когда в изумлении наблюдаем за этими небесными путешественниками, которых считали навеки прикованными к земле. Похоже, мы только что поняли предназначение всего творчества мастера: Марк Шагал слишком хорошо рисует, чтобы быть пессимистом. Он верит в свой карандаш, верит в свою кисть – значит, мир прекрасен. Вселенная достойна того, чтобы ее рисовали. Она излучает добро, ведь в прекрасном мире приятно жить. Радость от занятий живописью – это радость жизни. У вселенной – и рисунки Шагала нам это доказывают, – несмотря на все ее горести, счастливая судьба. Человек должен вновь обрести рай.
XIII
Выбрав для себя один маршрут чтения среди многих возможных, я не смог рассказать обо всех достоинствах альбома Шагала. Чтобы подробно описать такую работу, понадобилась бы целая книга. Помимо тех предпочтений, которые определялись нашими собственными вкусами, следовало бы знать предпочтения самого мастера. А они не всегда понятны. Разумеется, художник не обязан объяснять нам причины своего выбора. Но такое изобилие и такая роскошь иллюстраций не могут не вызвать вопрос: в чем же состоит философия иллюстрирования? Чтобы уяснить себе это, следовало бы самому пережить одиночество художника перед чистым листом бумаги. Его одиночество велико, ибо ничто не поможет ему вызволить из кромешной мглы истории облик давно исчезнувших людей. Здесь ничего нельзя воспроизвести. Всё нужно создавать.
А как трудно нарисовать пророков, придумать для каждого из них свое неповторимое лицо. Впрочем, у пророков Шагала есть одна общая черта – они все шагаловские. На них стоит марка их создателя. Для философа образов каждая страница этой книги – документ, по которому он может изучать, как действует творческое воображение.
Вечный свет[94] *
I
Нам без конца повторяют, что басни Лафонтена – это драмы, представленные в сжатой форме, напоминают, что великий баснописец был наблюдателем жизни, который бродил по полям и слушал всевозможные истории. Все годы своего творчества он рассказывает о том, что видел. А здесь перед нами обратный случай: Марк Шагал видит то, о чем ему рассказывают. Или, точнее, сразу видит то, о чем ему только собирались рассказать. Он – зрение, способное творить. Он – живопись, придающая движение. Поэтому освещенные зоны, которые он нам открывает, обладают глубиной и в то же время движением. Помещая светлые пятна там, где это нужно, он рассказывает историю.
Каким чудом художник собрал множество компонентов в единое целое, представив в еще более сжатой форме уже сами по себе сжатые басни великого баснописца? Всё дело в том, что ему удалось уловить доминирующий момент истории. Всмотритесь в одну из этих гравюр, и она сама вам всё расскажет. Шагал сумел найти в каждой басне ее зародыш. И вот на ваших глазах зародыш примется, прорастет, расцветет. Из картины выйдет басня. Например, вы сразу всё понимаете, когда художник показывает вам двух глупых коз, вздумавших бодаться на узеньком мостике над пропастью[95]. Если вы не помните басню,
