сокровища опешившей Нае, после чего стянула платок, и в него их потом завязала. За мной следили с небывалым любопытством, а потом она вдруг взяла, и вырвала чешуйку со своей головы. По воде сразу поплыли розовые кровавые разводы, а я выпустив узелок, протянула руки к ране. Говорить под водой проблематично, поэтому я просто очень громко старалась думать, произнося мысленно заговор заживления плоти.
Ная, в первый момент виновато опустившая свои плечи, дернулась, а потом ее глаза стали совсем уж по-рыбьи круглыми от удивления.
Кровь остановилась. А я погрозила ей пальцем, пытаясь донести, что так делать не нужно. Тогда омутная улыбнулась, и лизнув острым язычком только что вырванную чешуйку, протянула ее к моей голове. Осторожно, наверное боясь снова меня напугать, она приложила пластинку, размером с мой большой ноготь, к виску, где та и осталась как приклеенная. «Что же, ладно» подумала я тогда, решив убрать украшение подальше от озера, чтобы не обидеть дарительницу. Но… на удивление так и не смогла. И на сегодняшний день у меня уже три чешуйки, украшающие правый висок.
Не знаю, каким таким образом они держатся, но когда матушка увидела первую, то сначала очень ругалась, а потом и сама с интересном пыталась разгадать эту загадку. Хотя и про наказание не забыла, заставив перетирать принесенные мной же дары — омутные достали со дна мой узелок, и вернули.
А пение их, кстати, оказалось действительно очень красивым. Когда они приоткрывают рот, их шея слегка утолщается, и по воде распространяются очень мелодичные звуки. Приятные и расслабляющие. После такой музыки хочется просто лечь и не шевелиться, рассматривая плывущие по небу облака. Чем, впрочем, я и занимаюсь, перед тем как отправиться домой. Зато отдохнувшая и полная сил настолько, будто неделю спала.
С тех пор добыча такого ценного ингредиента, как чешуя омутных, на мне. Да мне, признаться, и нравится это. Матушка рассказала, что рыбку она им приносила тоже свежую, но вот нырять не решалась, и обменивалась с берега. А пение услышала лишь раз, когда ее приход не заметили, и она тайком опустила голову в воду.
Так за воспоминаниями мы дошли до луга, у кромки которого и обитает леший.
— М-м-м… А чем это пахнет-то… — протянул смотритель леса, потирая свои тонкие ручки и облизываясь. — Чтось моей солнечной ведьмочке надобно сегодня?
— Какая я тебе солнечная? Обычная я ведьма, леший, — возмутилась я такому обращению.
— Так ведь яркая и теплая, как солнышко совсем, — улыбнулся подхалим. — Да и имя…
— А ну цыц! Вот как сейчас не дам ничего…
— Понял, молчу.
На меня уставились хитрые, ничуть не раскаивающиеся глазки.
— Придумал тоже… Да у меня вон… фамильяр черный!
— Ага. С белым пятном на лапе, — не остался в долгу этот бородатый вредина.
— Луча, а давай узнаем у омутных, может они тоже пироги любят? — Мява наклонила голову набок, и пристально уставилась на нашего собеседника.
— Да чего же сразу омутные-то? Не любят они! А я… Да говорите ужо, чегось хотели-то? Совсем заговорили старика, — насупился тот самый «старик».
— К Медвежьему лесу проводи. Да мы туда и обратно, — начала я уговоры, видя что он нахмурился.
— А не провожу?
— Сама пойду.
— А не успеешь?
— А наставницы нет. Уехала.
— А ну как волк?
— Да не слышали о нем в деревне давненько. Сгинул уже, небось, — успокоила я лешего, старательно контролируя голос, и игнорируя взгляд Мявы. Ага. Вот прямо до утра и не слышала. Но лешему не обязательно знать об этом.
Получив наконец желанную тропку, я отдала пирог хозяину леса, и направилась к цели. Мява не отставала, хотя и помалкивала так… угнетающе.
Вышли мы вроде там же, где в прошлый раз, а вроде и не там. Лес встретил спокойствием и тишиной, периодически нарушаемой птичьим щебетом и кряхтением вековых деревьев. А в прошлый раз было пугающе тихо.
— Мяв, как думаешь, это хороший знак? — спросила я у кошки.
— Вообще, конечно, хороший. Но все равно нужно быть аккуратнее, — не убавила настороженности она.
Через несколько минут прогулки я начала сомневаться, что лес тот самый. Хотя лет прошло достаточно, и возможно, он ожил под заботливой лапой хранителя? Или…
От мысли об этом «или…» сердце похолодело. Нет! Медведь был сильнее, я уверена, что он победил того волка. Да и сейчас здесь порядок, нет посторонних.
— Ну что, убедилась, что здесь тихо? Идём домой?
— Мяв, так ведь правда тихо, чего ты боишься?
— Пфр! Не боюсь. Но мы здесь чужие.
— Не правда. Ведьма не может быть чужой лесу. Давай лучше травки собирать. Смотри, вон кручиница растет, да как пышно!
Возвращались мы с добычей в виде трав, но вот на душе у меня почему-то кошки скребли. Не знаю даже, чего ожидала от этой затеи, но…
— Ну?.. Нагулялися? — У самой своей тропки появился леший.
— Ну, нагулялисяу. А тебе-то чего? — Мява дернула хвостом, и подняв голову выше, прошла мимо.
— Оть язва хвостытая!
— Да вот, травок собрали, — постаралась я смягчить разговор, и приоткрыла суму, показывая.
— И чаго же, никого не встретили? — с прищуром поинтересовался хранитель. — А травки, да, хорошие. У меня что-то они все реже встречаютси.
— Никого, — ответила я улыбаясь такой заботе, и стараясь скрыть разочарование в голосе.
— Ну, тоды домой, что ли?
— А знаешь, к малиннику выведи.
Домой что-то не очень хочется, пройтись нужно. Обдумать, что же со мной не так? А от малинника до дома немного больше расстояние.
В малиннике, к своему удивлению, нашла спелые ягоды. Целую горсточку собрала, и поесть успела. Вот знала бы — лукошко взяла с собой.
— Ай! — вскрикнула я запнувшись, когда собралась домой.
— Да чтоб тебя! Полено деревянное! — зашипела кошка, чудом успевшая отскочить из-под моих ног.
— Леший, зар-раза ты этакая, а ну покажись!
— Ась? Заплутали? — возник перед нами упомянутый.
— Я тебе сейчас так заплутаю, пень ты…
— Мяв, успокойся. Не нужно злиться — от этого блеск шерсти пропадает. А ты, заноза-переросток, когда свои шутки бросишь? Хочешь ягод, иди и собери!
Хранитель насупился, и вдруг сознался. И вот не знаю даже, поверить, или очередная его шуточка?..
— Так оно же как? Сам-то могу снять ягоду, да только из ведьминых рук она вкуснее. Ты же ж коды снимаешь, душой веточку благодаришь, да силой делишьси. И кустик тебе в благодарность ягоду ещё слаще даёт. А мне… — тут раздается тяжёлый вздох, — … мне же ж покорно что есть скидывает.
Тут я задумалась. А ведь действительно. Замечала, как деревенские травки для себя собирают, простые совсем, от простуды. Матушка научила
