его ладони взлетел жук. Красивый и усатый. С фиолетовым отливом на крыльях.
— Токма не лезь там никуды, — ворчал сторожила, провожая нас в сторону медвежьего леса.
— Изыди, пень бородатый! — фыркнула Мява. — Лучше тропку открой короткую.
Как ни странно, но леший послушался, и мы тут же вошли на чуть подернутую маревом тропинку. Если бы я не знала, как она выглядит, то приняла бы за обычное небольшое испарение, клочок тумана, не успевшего растаять на солнце.
— Спасибо, леший, — поблагодарила я, довольная, что так успею вернуться гораздо раньше, и матушка не догадается о моей прогулке.
— Осторожнее там. И… смотри за хозяйкой, зараза, — послышался ответ, и марево исчезло.
Кошка фыркнула, но промолчала. Значит, дуется, что я смеялась.
— Мяв, не сердись. Просто вы такие потешные оба, что мочи нет сдержать улыбку.
— Так улыбку… А ты же хохотом хохотала!
— А ты не хохотала бы?
Я присела на корточки, и собрав волосы в хвост поднесла их к затылку так, чтобы самые кончики торчали над головой как корона. Округлила глаза, скосив на нос, и моргнула.
Кошка сперва показательно закатила свои янтарные глазищи, но потом не выдержала и фыркнула от смеха.
— Что, вот так и торчит?
— Ага. Корона прямо-таки.
— Эх… Ладно, дома причешусь. Давай скорее закончим с этим делом.
Я только кивнула согласно, и подхватив фамильяра, зашагала вперёд.
Идти долго не пришлось. Тропка лешего за несколько минут довела до границы Медвежьего леса А вот дальше он бессилен. Нет у него прав распоряжаться здесь. Чужая территория. Хотя, проходя несколько раз вдоль кромки, я ни разу не встретила местного сторожилу.
— Интересно, тоже леший, или, может, кикимора тут командует? — спросила у Мявы, чтобы разбавить тишину.
Какая-то она здесь давящая. Вот в Кормильце она нежная и приятная. Слушаешь — душой отдыхаешь. А здесь… Да ещё чувство это странное, словно наблюдает кто-то, а на свет не выходит.
— Не знаю, но мне не нравитсяу здесь. Мяужет домой вернёмсяу?
— Мявочка, возьми хвост в лапы, и давай посмотрим. Когда ещё сможем так удачно забраться сюда?
— Удачноу? — жалобно мяукнула кошка, и дёрнув ушами, пошла вперёд.
Лес оказался не только мрачным, но и жутко интересным. Я тут же увидела очень даже нужные травки, и не раздумывая, начала собирать, углубляясь все дальше.
Через какое-то время я заметила движение справа, и замерла, не торопясь оборачиваться. Ведь если леший — местный сторожила, то прямого взгляда лучше избегать, пока не дозволит. Но опять же, если он, то и не показался бы… Кикимора?
Послышался хруст веточки, и я всё-таки повернулась в сторону звука. Повернулась и обомлела от страха — на меня не мигая смотрели два огромных жёлтых глаза. Смотрели нехорошо так. Не по-звериному. Ведь обычный хищник если сыт, то избегает столкновений с человеком, и уж тем более ведьмой. Да, звери чувствуют нашу силу. А этот монстр смотрит так, словно ему тут не просто пир закатили, а мечту всей жизни исполнили.
— А ну пойди, куда шел, окаянный, — проговорила я, стараясь не показывать страха, и вкладывая в слова частицу силы убеждения.
Мява стояла рядом, угрожающе шипя и топорща шерсть. Да только ведь защитница из нее слабая.
Волк же, вместо того, чтобы послушаться и скрыться, ухмыльнулся невообразимым образом клыкастой пастью, и начал медленно приближаться.
Я, словно заледеневшая, не могла и шага сделать, слыша, как грохочет сердце где-то в горле. И самое смешное, что вместо мыслей о том, что нужно бежать и спасаться, я сопоставляла слышанное о замученных девушках и понимала, о чем спорили мужики у колодца. Этот волк по размеру и медведю не уступит. И странный он. Не наш. Местных волков я видела и не боюсь, а этот…
Хищник остановился в шаге от меня и склонил голову набок, с любопытством осматривая… Вот точно так же, как матушка на рынке товар осматривает!
— Чего уставился, блохастый? — подала голос Мява, встав перед ним. И шепотом добавила: — Я отвлеку, а ты беги. Поняла?
Волк, будто поняв слова, хохотнул. После чего снисходительно и даже как-то брезгливо фыркнул на кошку. А я наконец вернула себе способность двигаться.
— А ты не простыл случаем, серый? Чего расчихался? Смотри, у меня тут есть лекарственная травка, как раз-таки от…
Зверь раздраженно зарычал и взмахнул лапой, пытаясь выбить у меня из рук суму, в которой я, собственно, и искала нужную мне травку — ведь с краю же клала…
Я отшатнулась и шлепнулась на задницу, но таки успела достать искомое. За пару мгновений произнесла нужные слова и швырнула в ощеренную пасть пучок чахотницы. Мява в этот же момент прыгнула на хищника, вцепившись в морду, и все же попав в глаз одной лапой. Но только убежать я все же не смогла.
Кошку он отшвырнул, как назойливо лезущую в лицо пушинку, и кинулся на меня, не забывая чихать, зло сверкая глазищами.
Ох ты ж, Ехидна Великая! Кажется, зря я не слушала матушку, ведь не могла она просто так запрещать походы сюда… И из-за моей упертости я так и не дождусь встречи со своей спасительницей…
В момент, когда клыки были у самого моего носа, они вдруг резко отдалились, вместе со своим обладателем. А мои глаза, наверное, расширились до размера чайного блюдца — по поляне катался рычащий коричнево-серый комок шерсти. Серый волк. И коричневый, вернее, бурый медведь.
Я сидела, завороженно наблюдая за схваткой хозяев леса. Хотя… Хозяин здесь медведь, а вот волк такой странный откуда взялся? Да ещё и бешеный, кажется. Агрессивный.
— Чего расселась, убогаяу, поднимай скорее свой неугомонный зад, и бежим! Пока они друг друга дерут, глядишь, и успеем до Кормильца добежать!
Для пущей убедительности, Мява даже куснула меня за лодыжку.
— Ай!
— Вставай, говорю!
— Да встаю, ненормальная. Или это лес такой, что все звереют?..
— Ага. Вот наставница узнает, и тоже озвереет! Пошевеливайсяу, Лучанка!
Я попыталась подняться, и поняла, что упала не очень удачно, приземлившись ягодицей на что-то твердое. Бо-ольно…
Обернулась на кошку, и застонала.
— Не могу…
Мява вдруг снова вздыбила шерсть и зашипела. Я проследила за ее взглядом. Волк лежал под сосной, окровавленный, но ещё живой. А медведь стоял в паре шагов от нас, смотря своими огромными карими глазами прямо на меня.
Я сглотнула, понимая, что ему ведь только на укус сломать меня. Он рыкнул, сделал шаг, принюхиваясь, и, кажется, осматривая.
— Она не вкуснаяу! Не смотри на нее, косолапый. Я бы даже сказала — ядовитаяу она! Вот да! Точно ядовитаяу! Отрава та ещё!
