которого мы попали сюда, молодой совсем. Только попал в эту вселенную, поэтому в нем не слышали о Ехидне и других хранителях Тар-данарии.
— Расскажи ее. Эту легенду.
— Когда-то давно старый ворон, служивший великому богу, чье имяу давным-давно позабыли, пролетал в пустоте и во мраке. Он нёс своему хозяину ценный дар — семена для огромного сада, который так любила супруга творца.
Да только вот магическаяу буряу застала ворона в этой пустоте. И птица обронила мешочек со своей ношей, и потеряла одно семечко. Которое, напитавшись древней магией, тут же проросло.
Ворон не заметил пропажи, подхватил свою ношу и улетел.
А выросшее из семечка Древо Тар-дан упорядочило древнюю магию, скитавшуюсяу в пустоте, и создало для себя колыбель. Его корни ушли далеко вглубь, а ветви вздымаются вверх.
Постепенно целые миры стали примагничиваться к ветвям Тар-дана. Светлые миры тянулись вверх, к густой кроне, и грелись в лучах плодов, заменявших солнце, тёмные же облепляли причудливо скрученные корни.
Мировое древо стало символом единства самых разных миров и вселенных. Постепенно оно стало похоже на магическое поле, которое поддерживало и соединяло сотни миров. Оно для всех возможных рас являетсяу символом жизни. Вечной, яркой, счастливой.
Так появилась огромнаяу вселеннаяу, связаннаяу великим древом — Тар-данарияу.
Ещё есть у границ между Корневыми и мирами Кроны свой страж. Вечный Странник, или же просто Ник, как он представляетсяу при встрече. Он помогает сохранить баланс, оберегает и поддерживает не только миры, но и их жителей.
Есть у него извечный конкурент. Огромный белый кот, который может обретать даже человеческий облик. Другие же рассказывают, что это обычный котик, способный вызвать умиление даже у самых чёрствых сердец.
Он, как и Странник, приходит в трудной ситуации, но только к тем, чья душа чиста, как слеза младенца…
— Интересная легенда.
— А я ей поверила, — гордо ответила Мява. — Она нас спасла, значит ей незачем обманывать. Да и легенду эту она попросила сохранить в памяти. Да и попали мы сюда теми самыми переходами, соединяющими миры как нити.
— Ммм… Это как роса на паутинке?
Кошка задумчиво махнула хвостом и протиснулись в щель под калиткой.
— Возможно. Только паутинки располагаютсяу хаотично, и к тому же могут перемещаться от росинки к росинке.
— Значит, сохраним. Но мне бы все равно хотелось встретить ее хоть разочек, — протянула мечтательно, представляя себе эту женщину-змею. — Все же она спасительница наша.
Придя домой, я приготовила все к походу… на луг. И улеглась отдыхать.
2. Спаситель
Первые лучи солнца мы с Мявой встречали уже на лугу. Быстро собрали необходимые травы, пока солнце не встало над горизонтом. Ведь на то они и рассветные травы, что особую силу на восходе содержат. Другие травки — закатные, собирают, естественно, на закате. Есть и обычные, которым важен только сезон.
Задерживаться не стали, направились к лешему.
— Леший! Выходи, коряга ты старая! — крикнула я, не обращая внимания на кошку.
Она каждый раз переживает, что такая фамильярность мне аукнется. Но не собираюсь я плутать его тропками. Знаю, хаживала. Любит он путников кругами водить.
Я, когда впервые одна пошла, без наставницы, полдня плутала в трёх соснах, пока разноглазый не явился. Наставница ещё как-то могла совладать с этим шутником, а вот я мала еще была. На следующую встречу я метки оставлять придумала, да только ещё пуще запуталась. А однажды, смирившись с участью, взяла с собой пирога кусок, чтобы плутать не так грустно было, и тут-то все случилось: остановилась я, чтобы поесть. Кусочек ко рту поднесла, да от шума сбоку, словно кто-то невидимый воздух втянул громко, вздрогнула и выронила. А он и исчез в тот же миг. Мява вздыбилась, зашипела на то место, куда крошка упала. Я же вторую отломила, задумавшись над происходящим. Нет, испугаться не успела, так как наставница уже объяснила, чего можно страшиться, а где нужно просто подумать.
Снова шум у самого уха. Снова вздрогнула, выронила крошку. А вот на третий раз сообразила, и сама предложила угоститься. Да только этот пакостник явил себя, как за бороду его прихватила, и высказала все, что думала. Обиделся горемычный! Но потом пирогом, конечно, тоже поделилась, и даже пообещала впредь приносить с собой, в обмен на обещание: не путать мою дорожку. Так и подружились.
А вот Мява до сих пор с настороженностью к нему относится. Не доверяет.
— Чаго орёшь, шабутная? Тутась я. — Передо мной появился невысокий старичок с седой бородой, если бы не кожа, на кору похожая больше — да и на ощупь такая же.
— Ждёшь, значит?
— Да ужо с луга чую мою усладу, слюной весь изошелси, а ты все медлишь! У-у-у, улитка нерасторопная! — Блеснул бусинками глаз лесной смотритель, да на мою суму уставился, заухаф филином. — Ух! Ух-ух-ух! Неужтась хумари добавила? Дай-кась скорее! — Протянул дрожащие от предвкушения рученьки-веточки.
Да нет, они не веточками, но уж больно худые. Как, впрочем, и ноги лешего. Может, конечно, и другой облик принимать, но почему-то любит этот.
— Ай-яй! Погоди ручешки протягивать. Скажи мне лучше, что там с девками творится? Ведь слышал, небось?
— Вообще-то, мяу, мы за медвежьей ягодой пришли, — напомнила Мява, и прикрыв глаза, начала вылизывать лапу.
— Не слыхивал я. От не знаю ничегошеньки. Ни о чем.
— Таки ничегошеньки? — уточнила я, сомневаясь в его словах.
— От те слово лешего! — И плюнул через левое плечо. Только вместо плевка на землю шишка упала.
— Врёт, — меланхолично вставила кошка, и тут же округлила глаза, кажется ещё пуще, чем они есть на самом деле.
Леший оказался позади нее, и смачно так, со вкусом провел языком по ее загривку, прилизав против шерсти.
— А не вру я, зараза ты черная! И невкусная ты! Тьфу! Чего, спрашивается, облизывать себя постоянно?
Кошка зашипела, но уже поздно — леший снова передо мной появился.
Я рассмеялась, заработав обиженный взгляд фамильяра. Как же мне нравится, когда эти двое вместе…
— Ладно, не буду пытать. Вот здесь оставлю свои травки, будь так добр, сохрани. Заберу на обратном пути. И не моргай удивлённо, иначе не получишь больше хумари. И матушке не смей говорить ничего — слово дай! Только настоящее! Живое!
Леший нахмурился, продолжая с жадностью глядеть на угощение, но вскоре сдался. Понял, видать, что таких лакомств от наставницы не дождется, а я могу и пакость сделать.
— На тебе слово, шабутная, — протянул он ладонь, прежде плюнув на оную.
— Беру твое слово, леший.
Я, уже привычная к такому, пожала тонкую кисть в ответ. После чего с
