я стараюсь говорить уверенно.
Бывший молчит, смотрит внимательно, будто проверяет по глазам, не вру ли я.
В его взгляде смешаны тревога и… Облегчение. Настоящее, не фальшивое.
И я понимаю, что именно он помог мне прийти в себя. Благодаря Матвею удалось снять приступ.
Бывший выпрямляется, снова берет планшет, что-то записывает.
— Что будет дальше… Со мной и ребенком? — спрашиваю в надежде, что Матвей уверит меня в том, что все будет хорошо. Несмотря на все обиды и боли, которые он мне нанес, я… Почему-то доверяю ему. Знаю, что он лучший специалист и сделает все, что в его силах. Его следующие слова являются тому подтверждением:
— Мы справимся, — звучит так, что я и сама начинаю верить в положительный исход. — Не переживайте и старайтесь больше отдыхать. Я зайду завтра утром, — произносит он более официальным тоном. Строго на «вы», словно не мы ещё не так давно делили одну постель…
Матвей пытается звучать ровно, но я слышу усталость.
Под глазами залегли синяки. Наверняка провозился со мной полночи, работал сверхурочно ради той, кто теперь вроде как «чужой пациент».
Я не хочу, чтобы он уходил, но понимаю, что не имею права его задерживать.
— Матвей… — окликаю тихо, когда он уже почти у двери. Бывший останавливается, оборачивается.
— Спасибо. Короткая пауза.
— Не стоит. Это моя работа, — отвечает хрипло, делает шаг к дверям, но почему-то так и не выходит.
Я киваю.
— Всё равно… Спасибо.
Он чуть приопускает взгляд, потом снова поднимает. В этих серо-зеленых глазах мелькает что-то, что невозможно расшифровать. То ли желание остаться, то ли боль, то ли оба чувства сразу.
Я отворачиваюсь к окну, потому что чувствую, что иначе сорвусь. Сердце снова бьется неровно.
Боже, только бы с малышом всё было в порядке. Мне нельзя стрессовать, нельзя волноваться, но мысли сами лезут в голову.
В моем случае риск преждевременных родов велик. Да, семимесячные дети часто рождаются здоровыми, но…
Я не готова. Я ещё так боюсь.
Накрываю ладонью живот. Малыш тихо шевелится, будто чувствует мой страх.
«— Всё будет хорошо, слышишь? — проговариваю мысленно. — Только не торопись. Ещё рано…»
Тишина. Шум аппаратов чуть убаюкивает.
Сквозь полусон слышу шаги Матвея. Он всё ещё стоит где-то рядом.
— Эля, — произносит он тихо. — Ответь на один вопрос, — вдруг переходит на «ты», и я сразу же понимаю, что вопрос личный. — Это мой ребёнок? Или его?
Я замираю.
Слова будто холодной водой окатывают.
Он не должен был спрашивать. Не сейчас, когда я еле держусь. Во рту пересохло. Что сказать? Сказать правду? Сказать ложь?
Если признаюсь, всё снова всплывёт — боль, разбитое прошлое, те дни, когда мы ещё были «мы».
А если солгу… Может, хотя бы это удержит его на расстоянии. Он смотрит внимательно. Даже не дышит.
Я чувствую это напряжение между нами. Густое и давящее. Но не успеваю ни слова вымолвить.
Дверь распахивается резко.
— Эль! — Слава вихрем влетает в палату, с бумажным стаканчиком кофе в руках. — Ты очнулась, слава богу! Я за кофе ходил, нужно было хоть чуть-чуть взбодриться!
Он подбегает ко мне, ставит стакан на тумбочку, склоняется ближе.
— Как ты? Я так перепугался, чуть с ума не сошел… — он тараторит, не замечая Матвея.
А тот стоит неподвижно у двери, спиной ко мне.
По тому, как напряглись его плечи, понимаю. Услышал каждое слово.
Ждал ответ, но не дождался. Дверь за ним закрывается почти бесшумно.
Глава 12
Элеонора
Слава сидит рядом, сжимает мои ладони в своих. Так нежно и бережно, будто я из стекла. Его пальцы тёплые, крепкие и надёжные, и все равно такие чужие.
Свет приглушён, ночь за окном тянется бесконечно.
— Почему ты мне сразу не сказала про диагноз? — шепчет он. Голос хриплый, будто сдерживает укор и страх одновременно. Смотрит прямо в глаза, в самую глубину, куда я стараюсь не пускать никого.
Виновато отвожу взгляд в сторону.
— Прости. Не хотела тебя тревожить.
Он сжимает пальцы чуть сильнее, будто хочет, чтобы я в полной мере ощутила, что он здесь, рядом. Что можно не держать всё в себе.
— Эля, впредь не скрывай от меня ничего, ладно? Я же не чужой тебе человек…
Улыбаюсь бледно, но не отвечаю. — Ты назвал себя моим сожителем. Слава кивает.
— Да, чтобы персонал не задавал вопросов, — говорит он, натужно улыбаясь, и я вижу, как сильно пытается не показать лишнее. Но я понимаю, что за его словами скрывается горькая надежда. Где-то внутри Слава действительно верит, что это только вопрос времени. Что однажды всё станет по-настоящему.
А я… нет. Не могу. Не хочу врать, но и сказать правду — нельзя. Он думает, что я просто устала, что не хочу говорить вслух о
болезни. Но правда гораздо сложнее. Боль сидит глубже. Она о другом. О том, что мой лечащий врач — мой бывший муж. Тот, от кого я ушла шесть месяцев назад, обещав себе больше никогда не пересекаться. И вот, пожалуйста, подлая ирония судьбы: ушла, чтобы встретить его снова. Только теперь я для него не женщина, не бывшая жена, просто пациентка, которую он обязан спасти. И Слава об этом даже не догадывается, убеждая себя и меня, что всё под контролем.
— Эль, ты только не волнуйся, ладно? — его голос чуть дрожит. — Мы справимся с этим вместе. Всё будет хорошо. Надо будет — найду лучшую клинику, лучших врачей. У меня есть связи, договорюсь, только скажи.
Я осторожно качаю головой.
— Нет, Слав, не надо. Я останусь здесь. Он хмурится.
— Да, но… — запинается, потом морщится. — Почему-то этот мужик мне доверия не внушает.
От этих слов у меня всё внутри будто останавливается. Сердце бьётся тише, чем должно.
Он будто чувствует… Интуитивно.
— П-почему? — выдыхаю, стараясь говорить ровно. — Он лучший специалист.
Слава фыркает.
— Мутный тип. Знаешь, смотрит на тебя так… Наверное, ловелас. Воспринимает своих пациенток как объект для своих похотливых фантазий.
Я прикусываю губу. Глупо, но хочется защитить Матвея.
— Слав, ну ты зря. Не преувеличивай. Матвей Вадимович отличный доктор. У него десятки положительных отзывов.
— А ты откуда знаешь? — в голосе Славы звучит явное подозрение.
Пауза.
Я не хочу, чтобы он знал правду.
— Ну… Я изучала, прежде чем к нему обратиться. И снова лгу. Эта ложь режет меня изнутри.
Друг смотрит ещё пару секунд, потом выдыхает.
— Ладно. Не будем об этом. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь? Тебе что-нибудь нужно? Я могу отгул взять, побыть с тобой здесь.
— Нет, Слав, правда. Не
