это неудобно… Следующие годы мою учёбу оплачивал ты. Даже договор составил.
— Я не хотел, чтобы ты считал эти деньги подачкой.
Улыбка Варрена на миг стала нормальной.
— Знаю, старый друг. За Арку мы тоже впервые пошли вместе. Я хотел отказаться за два дня до выхода, а ты пригрозил рассказать всему потоку, что подающий надежды лекарь испугался безопасного сектора. Класс целителя я получил благодаря тому выходу, — сказал Варрен уже тише. — Без тебя, возможно, бросил бы лицей и до конца жизни работал при чужой аптеке. Поэтому спасибо. — Он салютовал бокалом и выпил несколько глотков подряд, закашлявшись на последнем. — Кхакх… я никогда этого не забывал.
— И поэтому травил моего сына? Ты чуть ушел от темы.
Варрен поморщился.
— Не травил. Я сознательно вредил его развитию, да. Но не пытался отравить.
Эдвин медленно подался вперёд.
— Зачем.
Варрен перевёл взгляд на меня.
— Не секрет, что иногда твари приходят не из-за Арки. Людям удобно думать, что чужое обязано приходить через большую дыру, возле которой всегда наготове стража и десяток защитных артефактов. Но наша реальность не настолько надёжна. Иногда нечто пробивается само. Иногда человек вечером ложится спать собой, а утром его телом управляет нечто другое.
Он говорил спокойно, не рассказывая страшную историю для впечатления.
— Тридцать два года назад в Ретте обычный счетовод лёг спать рядом с женой. Наутро проснулся, пошёл на работу, разговаривал с соседями. Первые два дня никто не заметил ничего странного. Потом он начал приглашать родственников и соседей домой. Когда на пятый день стража вошла внутрь, там находилось нечто страшное. Сущность сращивала плоть гостей воедино. Сосед врос в перила по грудь, жена приросла к нему спиной, руки двоих взрослых уходили в тело матери. Бродяги, почтальон, случайные прохожие… Все сохраняли сознание и часами молили стражников их убить… Девятнадцать лет назад в Лестере жила женщина, учительница. Жила, жила и вдруг просто стала нравиться людям. Сначала чуть больше обычного, потом слишком сильно. Через десять минут разговора человек считал её своим близким другом, через несколько часов был готов лгать ради неё, через день — убивать. Когда прибыли коронные дознаватели узнать, в чем дело и почему десятки людей говорят только о ней, славя ее красоту, пришлось оцепить три улицы. Мужья нападали на жён, два стражника убили собственного начальника, потому что он хотел войти в её дом. Её сняли стрелой с соседней крыши. Влияние исчезло мгновенно, и десятки людей пришли в себя среди того, что успели сотворить.
— Достаточно! — сказал Эдвин.
— Достаточно? Мне в своё время не хватило, я искал и другие случаи. Моих родителей убила такая же тварь, Эдвин. Мне было одиннадцать. Существо поселилось в помощнике отца и вытягивало тепло из всего вокруг. Сначала из комнаты, потом из людей. В середине лета дом покрылся льдом изнутри. Мать нашли возле двери, отец не дошёл до лестницы. Я остался жив только потому, что ночевал у товарища. Я вырос и начал собирать такие случаи. Искал медицинские записи, отчёты дознавателей, личные дела, детские обследования. Покупал копии, платил архивистам, воровал… Если собираетесь составлять обвинение, внесите и это.
Он махнул рукой в сторону узкой двери рядом со шкафом. Только теперь я заметил за ней полки, забитые папками. Их были десятки, может, больше сотни. Некоторые выглядели совсем старыми, другие — свежими, с аккуратными ярлыками.
Вот что Варрен сохранял в порядке. Не спальню, не одежду, не собственный дом. Архив.
— И знаешь, что я обнаружил? Все подтверждённые носители были похожи на Корбина.
Отец медленно повернул голову ко мне, потом снова к Варрену.
— Чем?
— Показателями.
— Слабой проводимостью и плохим резервом?
Варрен уставился на него, потом вдруг расхохотался так искренне, что даже вытер выступившие слёзы.
— Слабой проводимостью! Эдвин, твой сын был здоров как бык! Стоит отдать вам, Даллосам, должное: за всю практику почти не видел детей с настолько хорошей энергетикой! Основные каналы ровные, узлы чистые, резерв рос куда быстрее возрастной нормы, восстановление было великолепным! Ментальные показатели вообще выдающиеся.
Я почувствовал, как ладонь сама сильнее стиснула край кресла.
— Тогда почему…
— Потому что плохая проводимость, его слабость и тело доходяги — дело моих рук, разве не очевидно? Это я портил Корбину каналы! Медленно, осторожно, год за годом. Серокорень удобен именно тем, что в малых дозах не убивает здоровую ткань, а мешает ей расширяться под нагрузкой. Я давал немного, потом прекращал, смотрел, как идёт восстановление. Если организм слишком хорошо исправлял повреждение, возвращал препарат. Позже пришлось повышать дозы.
Я вспомнил настоящего Корбина. Тренировки, где мальчишка не успевал за остальными. Рейна, который всё делал лучше. Мать, просившую наставников не перегружать сына. Хорна, который видел слабость, но искал её причины в неправильной подготовке.
Эдвин заговорил очень тихо:
— Зачем?
Варрен посмотрел на меня.
— Есть показатели, которые почти никто не проверяет при обычных детских обследованиях. Коэффициент обратного отторжения, симметрия вторичного отклика, глубина ментального якоря, чистота собственного энергетического отпечатка, реакция тканей на чужой резонанс. Для обычной жизни они ничего не значат. В основном они имеют значение для целителей, которые работают с тяжёлыми ментальными повреждениями, чужой маной, проклятиями и некоторыми видами памяти. Так вот, твой сын — идеальный проводник. У любого человека есть собственный энергетический рисунок. Если в него слишком сильно влить чужую ману, тело сопротивляется. Если менталист лезет глубоко, разум пытается вытолкнуть чужое присутствие. Если внешний отпечаток давит на ядро, возникает отторжение. У Корбина отторжение почти отсутствовало. Чужой поток входит, а тело не рвётся — подстраивается. Чужой ментальный ритм касается сознания, и структура не ломается — синхронизируется. При этом собственный ментальный якорь достаточно крепок, чтобы сосуд пережил процесс.
Я мгновенно использовал «Метку приоритета» на себя.
Навык активировался сразу. Я почувствовал напряжение челюсти и расслабил её. Заметил, что плечи едва поднялись, и вернул их на место. Дыхание стало слишком мелким — выровнял. Пальцы чуть сжали ткань и тут же расслабились. Я убрал все реакции, которые выдали бы мою тревогу. Ведь Варрен был прав — я не Корбин. Я умер в другом мире. Потерял сознание на грязном полу собственного подъезда, а потом очнулся в теле Корбина.
Главное сейчас не превратиться в неподвижную куклу. Пятнадцатилетний мальчишка, услышавший подобное, обязан что-то чувствовать. Непонимание, страх, обиду. Я позволил бровям слегка сойтись и смотрел на Варрена так, как смотрел бы человек, которому пьяный лекарь рассказывает безумную теорию о чудовищах.
— Хочешь даты, Эдвин? — спросил Варрен. — Я помню их лучше собственных дней рождения. Двадцать семь лет назад, Майен Тросс уничтожил северную
