То есть, конечно… – Боб украдкой окинул взглядом массивную фигуру гостя, – когда были немного моложе?
Щеки Г. М. окрасились багровым румянцем, но голос звучал вполне миролюбиво.
– Ну, – произнес он, сопровождая слова недовольным, но снисходительным жестом, – когда я был гораздо моложе, то баловался бейсболом. Так, помаленьку.
Боб оживился:
– Послушайте, сэр! Может, вы захотите завтра выйти на поле? Лось Уилсон обещал прийти. – В голосе Боба появилось благоговение. – Знаете, он питчер[11]. Отличный парень! Если захотите потренироваться, он может бросить вам пару легких мячей.
– А вот и Джин с Дэйвом, – с жизнерадостной улыбкой произнесла Кристал, кивнув в сторону двери. – Как приятно снова тебя видеть, Дэйв! – Она только что познакомилась с Саем Нортоном и сочла его вполне интересным и, возможно, – перспективным. – А это мистер Нортон!
Джин и Дэвис пришли не в вечерних нарядах и явно старались не привлекать к себе внимания. По какой-то причине Джин вцепилась в руку жениха и не отпускала ее.
Сай Нортон и Хантингтон Дэвис обменялись рукопожатиями. Нортон нашел Дэвиса дружелюбным, уверенным в себе, с обезоруживающей улыбкой на загорелом лице, – и невзлюбил его с первого взгляда.
– Но, боюсь… – начала Кристал и повысила голос: – Папа!
– Что, дорогая?
– Нам нужно поторопиться с коктейлями. Я заказала ужин на восемь, а наш повар – просто тиран!
– Это не важно, Кристал, – ответил Мэннинг. Его глубокий бас всегда привлекал внимание, даже когда он говорил вполголоса.
– Не важно?
– Да, дорогая, – произнес он с безупречной вежливостью. – Я велел отложить ужин до девяти. Хочу покончить с этим вопросом до того, как мы сядем за стол.
Долгий раскат грома прокатился уже где-то вдали, но дождь по-прежнему лил стеной. В тоне Мэннинга не было ничего зловещего, но Джин крепче сжала руку Дэвиса, Кристал от удивления распахнула глаза, и только Боб, все с тем же скучающим выражением лица, казалось, вообще ничего не заметил.
– Не могли бы вы все присесть? – предложил Мэннинг.
Он неспешно пересек желто-голубую гостиную по толстому ковру и опустился в кресло под торшером. Пресловутый М. Адольф, занимавшийся оформлением этой комнаты, снабдил ее своеобразной мебелью – вычурной, но не лишенной изящества.
Сай опустился на стул рядом с молодым Бобом Мэннингом. Г. М. погрузил свое внушительное тело в бесформенное кресло. Джин и Дэвис устроились рядом на краю дивана. Кристал заняла противоположный угол, под лампой, так, чтобы свет падал на ее декольте – черное с серебром платье эффектно оттеняло молочную белизну кожи.
– Нет, – сказал Мэннинг, заметив, как Кристал потянулась к кнопке звонка. – Не вызывай Стаффи. Обойдемся пока без коктейлей и канапе.
Сай Нортон, вспомнив дневной разговор, вдруг почувствовал укол тревоги.
– Я обращаюсь, – продолжал Мэннинг, – к своим трем детям. Разумеется, я предпочел бы сделать это наедине. Но по определенной причине, которую не хочу сейчас обсуждать, нам понадобятся свидетели. – Он соединил кончики пальцев, и в его голосе зазвучали прокурорские интонации: – Итак, я задаю вам троим вопрос. – Он сделал многозначительную паузу. – Был ли я хорошим отцом?
Сай Нортон покраснел от неловкости, испытывая жгучее желание сползти под кресло. Остальные чувствовали себя не лучше. Ну, кроме сэра Генри Мерривейла.
В окна мерно барабанил дождь.
Первой заговорила Кристал.
– Естественно! – воскликнула она, широко раскрыв глаза, и машинально поправила темно-каштановую прядь.
– Д-да, – пробормотала Джин и отвела взгляд.
Боб Мэннинг молчал, тупо уставившись в пол. Наконец, с явным усилием, он выдавил:
– Конечно, папа. Ты… ты классный.
– Тогда еще один вопрос, – продолжил Мэннинг. – Часто ли вам приходилось слышать об идеальном браке?
– Ох, папа! – всплеснула руками Джин. – Ты опять про Роберта Браунинга и Элизабет Барретт?
В глазах Мэннинга вспыхнули искорки.
– Точно, – кивнул он. – Я мог бы и их упомянуть. Но начну с другого. – Он на мгновение замолчал, и легкая улыбка исчезла с его губ. – Вы, все трое, были достаточно любезны, чтобы поделиться мнением обо мне. Теперь послушайте, что я думал о вас.
Он выдержал паузу.
– Когда вы родились – каждый из вас, – я вас не любил. Более того, временами я вас ненавидел. После смерти вашей матери прошли годы, прежде чем я начал испытывать к вам хотя бы какую-то привязанность.
Наступившая тишина была подобна удару хлыста.
Мэннинг заговорил снова – тем же ровным, бесстрастным голосом:
– Задумывались ли вы когда-нибудь, что по-настоящему счастливый брак может быть не просто нарушен, но искалечен этими незваными гостями, которых зовут детьми? Конечно нет. Слащавые сантименты нашего времени не позволяют даже допустить такую мысль.
Я говорю о браке, где муж и жена – две половинки одного целого. Они созданы друг для друга. Им не нужны посторонние. А если им вдруг требуются дети, чтобы почувствовать себя семьей, значит по-настоящему счастливы вместе они никогда не были. Только в совершенном браке познаешь абсолютное счастье. Мы с вашей матерью были именно такой парой.
Раздался глухой стук – Кристал опрокинула бокал с коктейлем.
– Моя мать… – с протестом начала она.
Мэннинг поднял руку.
– Твоя мать, – устало сказал он, – чувствовала то же самое. Но она была куда ответственнее. Она старалась быть хорошей матерью. До тех пор, пока… – Он перевел взгляд на сэра Генри, будто хотел объяснить все именно ему. – Это случилось почти восемнадцать лет назад. Мы катались на одном из этих речных пароходиков, наслаждаясь редкой возможностью побыть вдвоем. И вдруг взорвался котел. Большинство пассажиров, включая мою жену, утонули. Я остался один – лицом к лицу с той стороной брака, которую всегда ненавидел.
«Ради бога, заткнись! – думал Сай Нортон. – Кристал на самом деле плевать, что бы она ни говорила. Боб и так тебя едва выносит. Но Джин… Джин, закрывшая лицо руками, выглядит так, словно ее ударили кнутом!»
В тот же момент Хантингтон Дэвис – воплощение добродетели и респектабельности – поднялся с дивана и подошел к Мэннингу.
– Простите, сэр, – обратился он к Мэннингу. – Вы уверены, что понимаете, что говорите?
– А что вас так смутило?
– Когда люди заводят детей… – начал Дэвис, запинаясь, – они выполняют свой долг…
– Я исполнил свой долг, мистер Дэвис. И три свидетеля только что это подтвердили – пусть и без особого энтузиазма.
– Я имею в виду… – Дэвис затряс головой, словно пытаясь собрать мысли вместе, – наш долг перед человечеством. Ведь если бы все думали, как вы… что бы стало с миром?
Мэннинг пожал плечами, поджав губы:
– Ах, эти вечные вопросы… Не позволяйте им испортить вам пищеварение.
– И все же…
– К счастью, большинство людей обожает детей. Так что я – редкое исключение. Однако… – Мэннинг хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. – Если бы двадцать тысяч родителей слышали меня сейчас – сколько из них втайне не согласились бы со мной?
– Вы… – начал Дэвис и осекся.
Мэннинг медленно поднялся с кресла и посмотрел молодому человеку прямо в глаза. Оба выпрямились, словно гренадеры, испепеляя друг друга взглядами.
– Дэйв, иди сюда! – воскликнула Джин. – Пожалуйста! Мне нужно кое-что узнать.
Дэвис подчинился, но отступал медленно, демонстрируя, что способен выдержать взгляд старика. Мэннинг снова опустился в кресло.
– Послушай, папа! – начала Джин умоляющим голосом. – Все, что ты рассказывал нам о маме… это правда?
Голос отца
