так, словно пытался силой своего баса отвести разговор от других тем. – Это Джин Мэннинг, дочь моего старого друга. А этот парень, – он похлопал журналиста по плечу, – Сай Нортон. Уже восемнадцать лет как лондонский корреспондент нью-йоркского филиала «Эха». Ну что?
– Очень приятно, – серьезно сказала Джин.
Мысли Сая и вправду потекли в другом направлении.
Присутствие Джин действовало на него остро и мучительно – она напоминала ему совсем другую женщину. Да, Джин была моложе и не столь утонченна, но образы из прошлого всплывали помимо воли…
– Я больше не корреспондент «Эха», – признался он. – Меня уволили три недели назад.
– Что случилось, сынок? – хмуро спросил Г. М.
– Почему же вас… отпустили? – с легкой заминкой присоединилась к нему Джин.
Сай Нортон с иронией вспомнил свою работу.
– Должно быть, – произнес он полусерьезно, – оказался недостаточно хорош.
– Никогда не поверю! – решительно сказала Джин. – Что произошло на самом деле?
Мотор автомобиля гудел ровно и мощно. Сай подумал, что выглядит старше своих лет, что неплохо бы побриться, а старая мягкая шляпа, купленная на Бонд-стрит много лет назад, теперь смотрится нелепо – так же нелепо, как и он сам чувствовал себя в своей собственной стране…
– Что же произошло на самом деле? – настаивала Джин.
– Ах, да откуда мне знать? Пока я искал маэстро, перебрал в голове несколько возможных причин. Но могли быть и другие.
Это была одна из немногих тем, способных по-настоящему вывести его из равновесия. Но он напомнил себе: нужно сохранять спокойствие.
– Я ненавижу лейбористскую партию до глубины души, – сказал он. – И никогда не скрывал этого. А владелец «Эха» в Нью-Йорке – один из тех «либералов», которые с восторгом восхваляют то, в чем ни черта не смыслят. – Он усмехнулся, и лицо его побледнело. – Впрочем, теперь это уже не важно. Возможно, я вообще ошибаюсь. Все, что мне сейчас нужно, – это информация от вас, Г. М. Послушайте, сэр. Любой путешественник – особенно такой опытный, как вы, – знает, как добраться из Нью-Йорка до Вашингтона. Так почему вы направились со своими фокусами на Центральный вокзал, а не на Пенсильванский?
Г. М. неожиданно ослабил защиту.
– Ладно, ладно, – проворчал он. – Дело не в том, что мне не нужно в Вашингтон. Я поеду туда завтра. Было бы невежливо с моей стороны не поехать. А я когда-нибудь бывал невежливым, а, хорек ты вонючий?
– Нет-нет, разумеется, никогда!
– Вот! – удовлетворенно кивнул Г. М. – И разве не с Центрального вокзала отходит поезд, на котором можно добраться до места под названием «Мараларч»?
В машине повисла тишина. Только мотор продолжал равномерно урчать.
– Значит, вы все-таки собирались навестить нас? – На лице Джин появилось новое выражение: тревожное, почти испуганное. – Могу я спросить – почему?
– Потому что, – степенно ответил Г. М., – еще на корабле я получил радиограмму от твоего старика. Хочешь взглянуть?
Он порылся во внутреннем кармане, достал сложенный листок и развернул его так, чтоб Сай и Джин могли прочитать.
Слова, казалось, выпрыгнули с бумаги сами собой.
Почему бы вам не навестить меня в Мараларче округ Уэстчестер всего в двадцати одной миле от Нью-Йорка покажу вам чудо попробуйте объяснить его.
– «Покажу вам чудо, попробуйте объяснить его», – повторил Сай, присвистнув. – Интригует. Не знаю, слышали ли вы об этом, мисс Мэннинг…
– Пожалуйста, просто Джин.
– Хорошо, Джин. Я не знаю, слышали ли вы об этом, но сэр Генри – английский детектив, эксперт по запертым комнатам, безвыходным ситуациям и невозможным преступлениям.
– Преступлениям? – Неожиданно Джин повысила голос: – А кто вообще говорил о преступлениях?
– Простите, я ничего не имел в виду. Просто… к слову пришлось.
– Но почему вы решили… – Джин запнулась. Потом, хотя обычно избегала подобных ремарок, все же не сдержалась и выпалила: – А вы знаете, что поразительно похожи на Лесли Говарда?[7]
Сай закрыл глаза.
– О господи, – прошептал он.
Джин напряглась:
– Я сказала что-то не то, мистер Нортон?
– Нет. И заметьте, я с уважением отношусь к Лесли Говарду. Его смерть стала личной утратой для каждого англичанина. Он был настоящим патриотом и прекрасным человеком. Но эти чертовы фильмы… – Сай раздраженно покачал головой. – Неужели ваши взгляды, мысли и ценности должны формироваться под влиянием такой дешевой ерунды?
Джин вспыхнула – загар на ее щеках не смог скрыть румянец.
– Но это великий фильм! Там есть настоящее искусство…
– Джин, – мягко перебил ее Сай, – кино имеет к искусству такое же отношение, как комикс к Рембрандту. Вы всерьез готовы глотать этот моральный сироп, от которого затошнило бы даже Тартюфа?
– Но ведь кино говорит со всеми типами ментальности!
– Правда? – удивленно вскинул бровь Сай. – Да поможет им Бог.
– Ох, вы прямо как мой отец рассуждаете.
– Если это так, Джин, вы сделали мне редкий комплимент. Ваш отец один из самых достойных людей, которых я знал.
– В самом деле?.. – Джин резко дернула руль. – О, это ужасно! – объявила она.
– Полегче, девочка моя, – пробормотал Г. М. с беспокойством.
Они подъезжали к мосту Генри Гудзона через реку Гарлем. По негласному соглашению, Джин остановила свою огромную желтую машину, и Сай Нортон пересел за руль.
– Папа изменился, – тихо сказала она, закрыв лицо руками. – Страшно изменился!
– В каком смысле? – осторожно спросил Сай.
– Начать с того, что у него роман с этой ужасной женщиной – и я не преувеличиваю, – по-настоящему ужасной. Ее зовут Айрин Стэнли. А теперь… я не поняла всех деталей, но, говорят, он растратил деньги из фонда Мэннинга и может оказаться в тюрьме.
Небо над Гарлемом было бледно-голубым, но вдали сгущались тучи. Воздух над рекой уже пах дождем – тяжелым, напряженным.
– Он очень высокого мнения о вас, сэр Генри, – вдруг сказала Джин. – Что вы думаете обо всем этом?
При одном взгляде на Г. М., сидевшего теперь по другую сторону от Джин, становилось ясно – шутки кончились. Исчез тот нелепый скандалист, что устроил переполох в метро. На его месте теперь сидел маэстро.
– Видишь ли, девочка моя, – начал он, все еще держа в руках трепещущую на ветру радиограмму, – когда я получил это сообщение от твоего отца, я решил, что это своего рода шутка. Милая, забавная. Ха, – подумал я, – значит, Фред Мэннинг всерьез считает, что способен показать мне чудо?
– Но что он имел в виду? – воскликнула Джин, всплеснув руками.
– Не знаю… пока. – Г. М. покачал головой. – Как бы там ни было, я подумал тогда, что визит к нему станет чем-то вроде посещения Поло-Граундс или… одного моего приятеля в Бронксе. Но, как оказалось, все совсем не так. Все куда серьезнее, девочка моя.
В машине снова воцарилась тишина.
– А как вы думаете… – Джин запнулась. – Папа действительно… ох, я даже не могу это сказать вслух! Неужели он и правда стал мошенником?
– Нет! – рявкнул Г. М. – Я не поверил бы в это, даже если бы увидел его на скамье подсудимых!
– Полностью согласен, – пробормотал Сай Нортон.
Маленькие проницательные глазки Г. М. глядели из-под стекол огромных очков, подмечая каждую мелочь.
– Но тебя расстроило еще что-то, девочка моя. Что именно?
Чувствуя себя среди друзей, Джин рассказала о напряженной встрече в кабинете Мэннинга – в месте, казалось бы столь умиротворенном и тихом, что туда не доносился даже уличный шум.
