делом. Я хочу вам помочь! Вы что, мне совсем не доверяете?
– Ни на йоту.
– Но почему? Почему вы меня так не любите?
– Не знаю, мистер Дэвис. Назовите это… инстинктом.
Дэвис коротким жестом отправил Джин обратно на диван. Затем выпрямился и с показной неторопливостью одернул безупречно сшитый синий пиджак, расправляя плечи. Его ослепительная улыбка была столь же нарочитой, как и образ, который он стремился воплотить: образ молодой, преуспевающей Америки.
– Боюсь, мистер Мэннинг, – произнес он тоном строгим, но все еще доброжелательным, словно объяснял что-то упрямому ребенку, – вы не совсем понимаете, в каком положении находитесь. Считайте это предупреждением. Вас могут ждать серьезные неприятности. Что вы на это скажете?
Мэннинг на мгновение поднял на него глаза:
– Только то, молодой человек, что от вашей наглости даже египетская мумия в гробу перевернулась бы.
Дэвис беззаботно пожал плечами.
– Воля ваша, – усмехнулся он. – Хотя, возможно, до вас еще не дошли слухи…
– Какие слухи?
Дэвис проигнорировал вопрос.
– Заметьте, – нахмурившись, продолжил он, – я вовсе не обязан вас предупреждать. Может быть, я и не смогу вам помочь – скорее всего, не смогу. Просто имейте в виду: что бы ни случилось, я останусь на вашей стороне. Другом – несмотря ни на что.
– О каких слухах вы говорите?
Вот он – тот самый момент, к которому Дэвис, похоже, вел с самого начала.
– Что ж, сэр, – сказал он, отведя взгляд. – Скажу прямо: поговаривают, что фонд Фредерика Мэннинга на грани краха. И вы в этом увязли по уши.
В кабинете повисла гнетущая тишина.
Мэннинг медленно поднялся из-за стола. Сквозь щели жалюзи пробился луч солнца, блеснув в его серебряных волосах.
– Вы, молодой человек, – произнес он отчетливо и спокойно, – наглый поросенок.
Хотя голос его звучал негромко, слова били как пощечины.
Сейчас он полностью затмил Дэвиса, превратив того в безвкусно выряженное чучело.
– Это неправда! – воскликнула Джин. – Папа, скажи, это неправда… Все эти разговоры о проблемах?
– Разумеется, нет, – ответил Мэннинг с достоинством. А затем, повернувшись к Дэвису, рявкнул: – Убирайтесь прочь!
И тут в нем произошла резкая перемена – из тех, которые казались необъяснимыми для людей, не знавших ни его сердца, ни его странного чувства юмора. Взгляд, направленный на Дэвиса, смягчился, а в голосе зазвучали почти ласковые нотки.
– Скажите, мистер Дэвис, – промурлыкал он, – сегодняшний вечер у вас свободен?
Онемевший Дэвис только захлопал глазами.
– Если да, – продолжал Мэннинг, – не согласились бы вы приехать к нам в Мараларч на ужин?
– С… с превеликим удовольствием, – выдавил тот.
– Утром я предупредил Джин, а также мою дочь Кристал и сына Боба, что за ужином собираюсь сообщить им нечто важное, – сказал Мэннинг, не сводя с Дэвиса хмурого взгляда. – На ужине будет присутствовать мой адвокат. Вы можете стать шестым гостем. Надеюсь, прибудет и мой седьмой гость – весьма необычный человек…
– Седьмой гость? – переспросил Дэвис, по-прежнему глядя на Мэннинга настороженно. – Не скажете нам, кто он?
– Один из моих старых английских друзей. Его зовут Мерривейл, сэр Генри Мерривейл.
Джин всплеснула руками.
– Ох, – простонала она, – только этого нам сейчас и не хватало!
Ее отец нахмурился:
– Я не понимаю тебя, Джин.
Ясные голубые глаза дочери смотрели на него в упор.
– Ты ведь собираешься сказать нам что-то ужасное, правда? Только не отрицай! Я чувствую, что собираешься! Папа, о чем ты хочешь нам рассказать?
Каждому было понятно, кто в этой комнате обладает непререкаемой властью. И все же Мэннинг замялся…
– Это не к спеху, – наконец произнес он. – Если ты была шокирована тем, что уже услышала, вечернее сообщение может оказаться еще более тяжелым.
– Но… сэр Генри Мерривейл! – воскликнула девушка почти рыдающим голосом.
– Дорогая, не понимаю, почему…
– Кристал от него без ума – хоть и заочно. Она вычитала о нем все в «Дебретте»[4]. Родословная длиной с твою руку, а за именем – целый список почетных званий и степеней. Только его нам и не хватало – английского баронета, чопорного и утонченного, с которым будет страшно за столом разговаривать.
– Понятно… – пробормотал ее отец, бросил взгляд на часы – и ахнул. – Господи! Лайнер должен был причалить в два тридцать, а сейчас уже половина четвертого! Одну минуту…
Он снова сел за стол, включил переговорное устройство и соединился с кабинетом своей секретарши:
– Мисс Энгельс!
Голос секретарши дрогнул, выдавая легкую нервозность:
– Да, мистер Мэннинг?
– Мисс Энгельс, радиограмма на «Мавританию» утром ушла?
– Да, сэр.
– Я дал указание Паркеру встретить судно и доставить сюда старину Г. М. – независимо от того, захочет он этого или нет. Что-то пошло не так? Корабль еще не прибыл?
– Прибыл, сэр. Стоит в гавани. Паркер… ну… он звонил пять минут назад. Я… не хотела отвлекать вас по пустякам. Что касается сэра Генри, мистер Паркер не смог к нему пробиться.
– Что значит – «не смог пробиться»?
– Э-э… С ним увязалась целая толпа репортеров. Они все вместе загрузились в кеб и укатили в город. Сейчас они играют в покер в заднем зале бара на Восьмой авеню. Бармен не пустил мистера Паркера внутрь.
– Играют в покер? – переспросила Джин. Что бы она ни говорила раньше, теперь ее симпатии были на стороне старого друга отца. Она вообще отличалась преданностью своим друзьям и даже друзьям друзей. – Бедный наивный англичанин! Они заманили его в ловушку и обдерут как липку! – воскликнула она.
– Успокойся, Джин!.. Да, мисс Энгельс?
В аппарате обратной связи что-то щелкнуло.
– Мистер Паркер поджидал его, сидя в аптеке, сэр. Примерно через три четверти часа сэр Генри вышел из бара, рассовывая по карманам пачки денег. Он сказал, что ему срочно нужно в Вашингтон, и, запрыгнув в кеб, крикнул: «Центральный вокзал!»
Тут в разговор вмешался Хантингтон Дэвис, к которому уже вернулась прежняя самоуверенность:
– До Вашингтона он оттуда не уедет. Надо было ехать на Пенсильванский вокзал. Кто-нибудь ему это объяснил?
– Продолжайте, мисс Энгельс.
Голос секретарши стал виноватым:
– Мистер Паркер просил передать извинения, но дальше преследовать сэра Генри он не может. Из аптеки он позвонил своему другу… сейчас, секундочку… – мисс Энгельс, судя по всему, сверялась с записями, – мистеру Саю Нортону.
– Прекрасно! – Мэннинг оживился. – Просто замечательно!
– А кто такой Сай Нортон? – поинтересовалась Джин.
– Сай Нортон восемнадцать лет проработал лондонским корреспондентом «Эха», – ответил отец. – Они с сэром Генри давние знакомые. Я и не знал, что он уже вернулся в Нью-Йорк.
Мэннинг снова повернулся к переговорному аппарату:
– Мистер Нортон уже напал на его след?
– Да, сэр. Он свяжется с нами, как только появятся новости.
– Спасибо, мисс Энгельс. Пока все.
Мэннинг довольно потер руки.
– Но… Центральный вокзал?!. – недоуменно воскликнул Дэвис.
– Я уверен, – спокойно заметил Мэннинг, – сэр Генри прекрасно знает, откуда отправляются поезда на Вашингтон.
– Так он что – сумасшедший?
– Вовсе нет. Лучше всего его описывает старое доброе слово – бедокур. Он – бедокур.
– Но…
– Ему вовсе не нужно в Вашингтон! – резко бросил Мэннинг. – Он будет в Мараларче сегодня вечером или – уж как пить дать – завтра утром. У меня в этом нет ни малейших сомнений! Хотя, признаться, интересно, что именно задумал этот старый плут…
Глава вторая
Голоса из десятков громкоговорителей – глухие, скрипучие – разносили по залам Центрального вокзала призрачное эхо:
– Сэр Генри Мерривейл! – (Пауза.) – Пожалуйста, подойдите в кабинет начальника станции. Верхний этаж, у тридцать
