переступил порог мраморного Дворца, чтобы подать рапорт генералу (
твой долг, солдат): в конце концов, почему его должны заботить последствия для конвойного? И полковник вошел в холл.
Громадное помещение показалось ему на удивление безлюдным: не только лишенным всякой суеты, а вообще опустевшим, вакуумным, словно больше никто и ничто не могло проникнуть сюда, словно обезглавленный бюст (полковник взглянул на нишу, в которой на этот раз ничего не шелохнулось) вобрал в себя все предметы и энергию этого места — да, именно так и подумал полковник, после чего замер среди позолоты, мрамора и колонн.
От этой мысли становилось все сложнее избавиться, поскольку ему не встретилось ни души: ни офицера, ни караульного у генеральского кабинета — Дворец превратился в пустыню, из которой все сбежали, и полковник слышит лишь собственные шаги и непрестанную трескотню дождя, странным эхом (слишком громко, думает он) разлетающуюся по коридорам. Добравшись до двери в большой кабинет, полковник прислушивается, и ему кажется, будто плеск усилился, будто на него вот-вот обрушатся ужасные водопады. Полковник осторожно приоткрывает дверь, и ничего не происходит.
Поначалу огромный кабинет выглядит пустым. Свет горит, но все помещение погрузилось во мрак, словно тьма изменила своей сути и состояла теперь из плотной материи, стала каменной — с такой не справится ни одна лампочка в мире — потребуется световой клинок или световой нож, чтобы прорезаться сквозь нее и увидеть что-нибудь. Полковник замер на месте, осмотрел стену за столом вдоль и поперек, как вдруг заметил нечто продолговатое под коричневым одеялом. Генерал потянулся и, отпихнув одеяло, сел на раскладушке, и двое мужчин обменялись взглядами в сером мраке.
Полковник не уверен, что генерал узнал его, и даже забыл встать по стойке смирно, а тот, напротив, похоже, не обиделся, хотя, возможно, и вовсе не заметил: казалось, он смотрел сквозь полковника. Вдруг генерал поднял правую руку, показал на точку над головой полковника и заговорил загробным голосом, голосом сталактитов: «Вот откуда она течет». Сначала полковник не понял: он задрал голову, и ему в глаз попала капля, холодная дождинка, подобная тем, что снаружи, только здесь, в большом генеральском кабинете, находящемся на первом этаже, над которым высятся другие помещения, такого быть не может, однако нет, тут идет дождь. «Идет дождь», — повторяет генерал, поднимая дрожащий палец к протечкам на потолке, после чего встает и передвигает на несколько сантиметров серебристый таз, похоже не замечая, что емкость уже до краев наполнена водой, и она звонко расплескивается, генерал проливает большую часть на блестящий пол, затем отбегает, садится на раскладушку, расставленную за столом, и натягивает коричневое одеяло на голову, словно раненый зверь, и его взгляд немного похож на взгляды истерзанных людей-собак, думает полковник. Генерал еще мгновение смотрит в сторону полковника — сквозь полковника, который уже понимает: он ни слова не скажет, не положит рапорт, и получается, что конвойный проживет чуть дольше, чем предполагалось, и полковник не может определиться, хорошо это или плохо.
Тогда полковник поворачивается спиной и выходит в слишком пустой холл. Его взгляд падает на обезглавленный бюст, но никто по-прежнему не шевелится в нише, в широком зале, где стены сочатся влажностью. Камень не вздрагивает, когда полковник проходит мимо. Он не поднимает головы, но, если бы он посмотрел наверх, то увидел бы черные пятна, расползающиеся по потолку, словно гангрена, поразившая мрамор.
А в кабинете с серебристыми тазами, за широким столом из красного дерева генерал молча укладывается обратно на раскладушку, отворачивается лицом к стене, демонстрируя спину недавно ушедшему гостю, которого, возможно, он даже не заметил. Под коричневым одеялом генерал вздрагивает каждый раз, как только тяжелая серая капля — кап — падает на голову.
Мне кажется…
Мне кажется
что долго ждать не придется
что следующей ночью я наконец
усну
какое облегчение
представьте себе бессонные годы
хотя иногда я боюсь, что вы откажете мне
и в этом
что, даже умерев, я никогда не познаю
сон
и забвение
могут ли мертвецы спать
возможно, это туманно
как и вся ситуация
в целом
я никогда не слышал о человеке
вроде меня
который не спит
который проводит ужасные черно-белые ночи
вечно
с тенями
но кто знает
возможно, нас таких много
я никогда ни с кем не говорил об этом
наверное, это из числа тех вещей
которые не обсуждают
с людьми
даже с близкими
неподходящая тема для
светских кругов или
застолья
или в уютной постели
кстати, я гадаю, предполагаю
после Ихтиандров моя постель опустеет
больше некому
шептать
возможно, уже тогда вы, мои тени
были слишком сильными, всепроникающими
и властными металлическими тенями
камнем
вы никому не позволите занять
ваше место
в теплой
уютной постели
после вас, Ихтиандры
после Долгой войны
мне приказали убивать иначе
резать, кромсать, расчленять, рубить,
кроить
ломать
вырывать
и прочие синонимы
ставшие моей работой, моей
специальностью
конечно, никто не произносил эти слова
поначалу
нет
все выглядело гораздо тоньше
обезопасить
защитить
и всегда эта высшая цель, высшая цель
конечно же
уговаривавший меня капитан говорил
именно так
и улыбался
нам нужны люди вроде вас, люди
особой выдержки
солдат
чтобы закрепиться на позициях к Победе
и улыбался
вспомнив о нем, я думаю, что он выглядел
тоже
сероватым
Примерно на сороковой день дождя, как и следовало ожидать, из Столицы прибыл посланник. Стоит полагать, ревностный подчиненный не сумел их убедить с той же уверенностью и воодушевлением, что и генерал, поскольку Столица потребовала отчеты, рапорты, схему продвижений на карте, чтобы воочию взглянуть, представить, вкусить результаты, — обыкновенное дело при любой другой операции Отвоевания: те, кто правит, хотят и далее переставлять черные и красные флажки на плане города или мира — все зависит от масштабов кампании. В порядке вещей жаждать ощущения безопасности, будто над ситуацией установлен контроль.
Посланник явился после полудня, в отвратительном настроении, потому что его джип увяз у подножия холма, в результате чего посланник потерял кучу времени, выпачкал сапоги в грязи, продрог — в общем, ему не терпелось со всем покончить. «Что за бардак здесь у вас?» — спросил он дневального, который удивился развязной речи, но виду не подал. Воинственной решительной походкой, которой посланник особенно гордился (мужественный шаг, говорили его товарищи из Столицы, похлопывая друг друга по спине), он звонко прошелся по мраморному холлу и исчез за колоннами, даже не
