а потом с её губ сорвался глубокий, протяжный стон. Сомнений не было, она больше не спит.
— Ярка, ты как, вчера не осталась обиженной? Ничего не помню, всё как в тумане.
— Всё нормально, Леон. Девочки меня вчера не обижали, были сама любезность. Тебе только от них досталось… Пару раз я порывалась их разогнать, но силёнок не хватило, и полей нет.
— Мы всё вчера делали правильно, Леон, — проявила себя рыжая. — Устроили тебе отличную встречу, почти по-семейному. Так ни одному мальчику на моей памяти не доставалось. Ты должен быть счастлив! Аж десяток мечниц обратил на тебя своё внимание. Куда там валькириям… А ты зачем-то пелену ещё включал, — в нотках её голоса затесалась обида, — но мы продавливали.
— Продавливали? Её же ядерный взрыв не берёт!
— А чем мы хуже ядерного взрыва? Мы гораздо лучше! Боевая тройка ордена — очень гибкий инструмент. Мы берём не силой, но слаженностью работы, можем бить с совершенно неожиданных направлений. Вот и пелена, когда на тебе скачет мечница, не очень эффективна. Скажем так, остаются уязвимые места.
— Хорошо, допустим. Только зря ты валькирий принижаешь. У вас это — примитивный прессинг, а с ними — запредельных драйв. Серьёзно думаешь, сравнение будет в вашу пользу? Когти — против полей?
— Не слушай его, девочка, мы — лучше, — заметила Аня, привставая на локотке.
Её ладошка метнулась вниз, сменяя здесь уже покинувшую стратегическую позицию Яру. В следующее мгновение из пальцев рыжей с характерным шелестом выползли белёсые полоски имплантов, и тонкие удлинённые пальчики заплясали в завораживающем танце, вплетая в него цветные взблески полей. Моё тело прогнуло дугой, с губ слетел сдавленный стон. Аня же ещё и добавила имплантом, легонько теребя эрогенные зоны по всему телу.
Ярослава смотрела на происходящее с чуть приоткрытым ртом. Девочка прилежно впитывала новую для неё информацию и новые приёмы игры. Особенно безотрывно она вглядывалась в мельтешение коготков, и даже облизнулась в приступе лёгкой зависти.
— Мы с сёстрами хотели показать ему преимущества Ордена. Как думаешь, у нас получилось?
— Ты бы лучше у него спросила, орденка, — нахмурилась моя принцесса.
— Спрашивать? У мужчины? По-моему, он и сейчас весьма красноречив.
— С валькириями он не менее красноречив. И он прав: там нет этого одностороннего прессинга, там — драйв, игра, где каждый партнёр — равноправный участник. У вас же вчера было… убого. Односторонне. Сомневаюсь, что ему такое придётся по душе.
— Ты… — договорить девочка не успела, потому что уже мои пальцы заняли стратегическое положение у основания женского лона, со стороны попки, и выпустили когти. Пара из них прошлась по половым губкам, впиваясь кончиками в самую чувствительную на теле точку.
Аня тут же забыла про все свои поля, опав на живот. Забилась в агонии удовольствия, даже не стоная — рыча. Дав рыжей несколько минут удовольствия, заодно и сам окончательно придя в себя после её острой игры, я резко пошёл в атаку. Опрокинул мечницу на спину, распял руки за головой, наваливаясь, подминая под себя всем телом.
— Давай, девочка, раздвигай ножки, — промурлыкал ей на ушко.
— Ты!.. — задохнулась в эмоциях эта кошка. Она попыталась задействовать пелену, но и я был мечником, а потому и на этом фронте орденка потерпела сокрушительное поражение.
— Давай, девочка, не ломайся. Ночью же не ломалась?
— Как ты смог вырваться⁈ Я же тебя…
— Думаешь, одна такая? Думаешь, меня эти годы просто мило за ушком гладили? Если бы не мог сопротивляться — уже давно бы по полу на карачках перед тобой ползал и слюни пускал. Недооцениваешь ты валькирий… и одного Кошака из их числа…
Но и Аня оказалась ещё та штучка. Воспользовавшись тем, что я склонился к самому её ушку, девочка извернулась и впилась зубами уже мне в ухо. Сильно впилась, совсем не кошачьей, а, скорее, собачьей хваткой. Надавила на ладони, намекая, что хорошо бы её отпустить, и тогда она освободит закушенное ухо. Я подчинился шантажу, отпуская руки, одновременно смещая вес на локти.
— Милая, если думаешь, я боюсь крови — ошибаешься. Меня каждый день на лоскуты рвут, не вылезаю из регенератора. Это я так, предупреждаю. Только потому тебя и выпустил. Ну что, давай на исходную? Я держу руки, ты — закусываешь ушко?
Рыжая в напряжённом раздумье нахмурила свою прелестную остренькую мордашку. Результатом мучительной борьбы с самой собой стало отрицательное покачивание головы. Я было напрягся… но тут кошка взяла, и раздвинула ножки! Ещё и впилась мне в губы в страстном поцелуе. Впрочем, назвать капитуляцией её жест было бы верхом наивности. Войдя, я попытался удержаться сверху, но Аня не дремала. Всё её внимание оказалось сосредоточено на том, чтобы подловить, использовать малейшую оплошность, лишить равновесия изгибами собственного тела. Её глаза горели не столько даже от кайфа, сколько от самой утончённой игры — хотя и удовольствием девочка не брезговала, да и меня время от времени имплантом ласкала.
В какой-то момент наша борьба стала особенно острой, и мы, под фырканье Яры, рухнули с кровати. Однако этот конфуз лишь распалил нас ещё больше. Остервенелая борьба, совсем уже нешуточная, переросла в не менее ожесточённый обмен ударами — когда Аня всё же вырвалась из моих объятий и разорвала дистанцию. Думала, если проигрывает в борьбе из-за моей большей массы, то в спарринге наверстает. Ха! Не одна она такая — додельная! Многие кошки совершали ту же ошибку и проигрывали. Тем более в рукопашке ей было далеко до Тиш, да и до Милены она откровенно не дотягивала. Если уж у Ртути я выигрывал два спарринга из трёх, то у рыжей просто не было шансов.
Пары минут обмена ударами ей хватило, чтобы это понять, и глаза мечницы вспыхнули поистине неземным огнём. Ей нравилось. Ей нравилась эта игра, в которой она обречена на проигрыш, но в которой будет сопротивляться до последнего. И я позволял ей сопротивляться. Зажимал, ставил на грань, но в какой-то момент приотпускал. Потом снова и снова. Так кот играет с пойманной мышью, ослабляя захват своей клыкастой пасти, давая жертве чуть подёргаться, чтобы вновь зажать до полуобморочного состояния. Я был — как тот кот. Кошак. И девчонка прониклась. Даже поля мы по негласному соглашению не задействовали, со мной на татами билась не мечница — валькирия.
Но вот рыжая оказалась припёрта к стенке. Не обращая внимания на её скупые удары, я умудрился перехватить руку, потом другую, и резким рывком завёл их за голову, прижимая к стене. Кошка нанесла несколько ударов в корпус, используя колени, но
