— С вашего позволения, сэр, я хотел бы привлечь в помощь к своей команде взвод корнета Дальмонта.
— А вы не боитесь, что сей вздорный юнец испортит вам всё шоу?
— Я встречался с ним по дороге к вам и смею думать, что из него может выйти толковый офицер. Разумеется со временем и при надлежащем присмотре.
— Если вам так понравился этот остолоп, забирайте. Я отдам соответствующее распоряжение. А теперь — прощайте до того времени, пока вы не будете готовы избавить меня… нас, от этого исчадия ада.
Понимая, что разговор окончен, Фрэнк кивнул, обозначая поклон, и вышел на улицу.
— Рад видеть вас живым и относительно здоровым, корнет, — поприветствовал юношу Бёрнхем, когда тот поздним вечером с трудом ввалился в свою палатку. — Я тут немного похозяйничал в ваше отсутствие, но надеюсь, вы не будете в обиде. — Фрэнк повел рукой в направлении заваленного различной снедью стола. — Кстати, а как вас зовут по имени? Меня — Фредерик Рассел, друзья могут называть меня Фрэнком.
— Генри, сэр, — растерянно произнес англичанин. — Генри Фостер Дальмонт, сэр. — И несколько оправившись от удивления, добавил, — вы теперь будете воевать вместе с нами, сэр?
— Вопрос поставлен несколько неверно, — усмехнулся Бёрнхем. — Не я с вами, а вы со мной. Сэр Уайт отдал весь ваш взвод мне на растерзание. Так что, с завтрашнего утра вам предстоит попасть в ад, по сравнению с которым войнушка с бурами покажется вам забавным приключением. Но это будет завтра, а пока — прошу к столу.
— Прошу прощения, сэр… то есть Фрэнк, — явственно сглотнул слюну Дальмонт, — но с вашего… твоего позволения я бы отнес большую часть этого богатства, — корнет указал на банки с консервами, — своим людям. Нас и раньше кормежкой не сильно баловали, а последние две недели, мы новые дырки в поясах чуть не каждый день вертим, сэр. Люди недоедают, а ваш подарок был бы неплохим подспорьем…
Дожидаясь, пока Дальтон распределит «манну небесную» среди своих солдат, Бёрнхем от скуки взял томик в потрепанном кожаном переплете, лежавший на узкой самодельной койке. Он был готов прочитать один из тех псалмов, что Дальмонт шептал под обстрелом, но к его удивлению, на белых плотных листах виднелся не текст библейских откровений, или какого-нибудь романа на худой конец, а невзрачные клочки бумаги, аккуратно наклеенные на плотный картон.
— Знаете, Генри, — Бёрнхем, глядя, как мальчишка жадно, но в тоже время аккуратно поглощает пищу, — я тут еще немного посвоевольничал, и наткнулся на такую вот вещичку, — он положил на стол удивившую его находку, — мне кажется, что это марки… Но если я прав, то их ведь нужно на конверты клеить, а вы собираете… Или у вас настолько обширная аудитория, что марки для писем нужно запасать впрок?
Дальтон, прекратив жевать, на минуту задумался и, тряхнув головой, ответил вопросом на вопрос:
— Сэр…простите, всё никак не могу привыкнуть, Фрэнк, что вы сделаете, если найдёте бумажник набитый ассигнациями?
— Отдам владельцу, конечно, — пожал плечами Бёрнхем, потом, поколебавшись, добавил, — вот только искать его буду не очень долго и усердно.
— Так вот книжица, которую вы держите в руках, равноценна такому бумажнику. Здесь только часть моей коллекции, самая, признаюсь, ценная. Эти, как выражаются многие, клочки бумаги, испачканные почтмейстерами, никогда не падают в цене. С каждым годом они становятся дороже и дороже, потому что их мало, и становится меньше. Обратите внимание на этот экземпляр. Это знаменитый «Голубой Маврикий», в мире их осталось не больше пяти десятков. Ведь только из-за того, что гравер ошибся, почти весь тираж был уничтожен. А оставшиеся экземпляры многократно выросли в цене. Или этот… — Дальмонт любовно погладил картинку, — это александрийская почтмейстерская марка, так называемый «Голубой мальчик». Впрочем, Фрэнк, это интересно только коллекционерам. Могу только повторить — подобная коллекция, помимо всего прочего, неплохое вложение капитала.
Потрясенный новой для себя гранью человеческой глупости, Бёрнхем торжественно произнёс:
— Корнет Дальтон! Слушайте мой приказ! Никогда, я повторяю, никогда, не рассказывайте о почтовых марках моим подчиненным, особенно Паркеру! В Техасе и так почта через раз до адресата доходит, а если об истинной стоимости искусства узнают мои обалдуи, люди перестанут получать письма вовсе. Ограбления почтовых дилижансов в Америке проблема, близкая к общенациональной катастрофе, так что убережем малых сих от искуса…
Озадаченный Дальтон пожал плечами и после некоторой паузы кивнул головой: хорошо, Фрэнк. — После чего еще раз покосился на Бёрнхема и на всякий случай убрал кляссер подальше.
* * *
— Могло быть и хуже, — Бёрнхем, дважды прошелся вдоль строя вытянувшихся напротив палаток солдат и обернулся в Митчеллу и Паркеру, сдавленно хмыкающим в сторонке. — Я беру с собой Картрайта, Хоста и… пожалуй что, — Фрэнк скользнул взглядом по группе волонтеров, куривших поодаль, — Сварта. Сварт! — позвал он мужчину лет сорока пиратской наружности, — ты эти места знаешь?
— Не то, чтобы очень, охотился пару раз, — пожал плечами «пират», затягиваясь внушительной самокруткой. — Но куда надо — проведу. Не заблудимся.
— Значит так, джентльмены! — Фрэнк вновь развернулся к строю солдат, — у меня для вас есть новость. Сегодня, а скорее всего и завтра, вы на позиции не пойдете, — он переждал сдавленный радостный вздох, прокатившийся вдоль строя и продолжил, — но на вашем месте я бы не спешил радоваться, потому что я отбываю… по делам, и оставляю вас на попечение этих славных малых, — Бёрнхем кивнул на Паркера и Митчелла. — Любить и жаловать не прошу, потому как это бесполезно, но удачи вам пожелаю.
Тихий, удивленный ропот пробежал вдоль строя и тут же стих, сменившись тридцатью парами выжидательных взглядов, буравивших фигуры американцев.
— Рой! — окликнул друга Бёрнхем, аккуратно укладывая на землю свой оружейный пояс. — Присмотри тут за моим, — заметив, что к его поясу добавилось оружие Картрайта, Хоста и Сварта, поправился, — нашим добром. Мы прогуляемся… неподалеку. Рассчитываю, что к вечеру вернемся, — и, повернувшись к строю спиной, не спеша направился в сторону холмов.
— Фрэнк! — взмахнул рукой Дальмонт, — то есть, прошу прощения, господин лейтенант, сэр! Вы ведь идет на разведку? — дождавшись утвердительного кивка Бёрнхема, юноша высказал мучавший его вопрос. — Но почему тогда вы оставил здесь всё свое оружие, сэр?
— Ну почему ж, всё? — улыбнулся Бёрнхем, демонстрируя корнету остро заточенный клинок «Боуи». — Кое что я себе оставил. А почему… — Фрэнк немного помолчал, но все же ответил. — Знаете, Генри, есть у человека такая особенность: когда у него при себе серьёзная пушка с большим стволом, то ему начинает казаться, что он подобен Богу. Вооруженный до зубов субъект не так внимательно смотрит по сторонам, что в конце концов, может закончиться… печально. А когда же у человека нет ничего, кроме рук, ног и, само собой, головы, и рассчитывать не на кого и не на что, то на затылке появляется дополнительная пара глаз. Я от подобных болезней избавился уже давно, но все же предпочитаю лишний раз не рисковать. Тем более что мы идем только посмотреть местность. Так сказать, набросать картинку щедрыми мазками.
