Налетевший ветер поднял в воздух слежавшийся снег, скрывая свет дня. Лейтенант прикрылся рукой, сделал неуверенный шаг к ведьме, но с таким же успехом он мог пытался перейти пустыню — ещё шаг, и тысячи ледяных игл пронзили его тело. Крик мгновенно перешёл в хрип, тут же затерявшись в чудовищном вое бурана.
— Уходите! — крикнула Альма.
Безликая тень вынырнула из снежной круговерти, превратившись в Гирта. Норна бросила на него лишь один взгляд.
— Прекрати это! — голос этелинга был едва слышен сквозь вой ветра.
Не сейчас, подумала Альма. Хватит ли одной смерти, чтобы устрашить врага?
Гирт схватил её за плечо и охнул, когда снег облепил его со всех сторон. Ветер был кнутом в руках Альмы, но если лейтенанта он жалил, как рой ледяных ос, то Гирт лишь остановился и упал, пытаясь выбраться из сугроба.
Она посмотрела туда, где ещё минуту назад можно было увидеть ворота. Сквозь белую завесу проглядывал распятый силуэт лейтенанта — и всё. Остальные исчезли.
Одной смерти хватило с лихвой.
Альма разжала пальцы, замедляя поток. В ушах зазвенели мириады колокольчиков — это опадал заледеневший снег, но музыка звучала недолго: её оборвала ругань Гирта.
— Харсово семя! — этелинг с трудом поднялся на ноги, отряхивая камзол. — Что ты творишь?!
— Расчищаю путь, — холодно ответила Альма, глядя вперёд. Гирт тоже посмотрел туда — и отшатнулся.
Магия сделала своё дело. Сотканным из снега иглам недоставало гладкости, их острые края буквально разорвали тело несчастного лейтенанта, а ледяные ветви проросли сквозь него, так и оставив замёрзший труп стоять на месте с гримасой вселенской боли на лице. Альма могла убить его десятком способов, но выбрала именно этот, потому как целилась не в лейтенанта. Целью был весь город, умы его жителей, и — Хенгест был совершенно прав — её магия устрашит их. А верность предстояло завоевать Гирту.
— Будь я проклят, — прошептал он.
— Я не верю в проклятья. Идём.
Глава 4
— Доброе утро, Кенельм.
— Доброе утро, мейстрес Илос.
Северянин замолчал, делая вид, будто его тут нет. Но Джаана успела достаточно хорошо изучить его характер, чтобы не остановиться на этом.
Он заходил к ней каждое утро точно в тот момент, когда солнце показывалось из-за горизонта. Заходил, желал доброго утра, оглядывал покои и уходил, пожелав напоследок хорошего дня. Это уже стало неким ритуалом, а Джаана приучилась вставать и приводить себя в порядок до того, как он начнётся.
Иногда она озорничала, встречая Кенельма в ночной рубашке и с распущенными волосами, но того это нисколько не смущало. Пожалуй, она могла встретить его и вовсе голой, и всё равно Кенельм точно так же спокойно осмотрел бы комнату и ушёл.
Но не сегодня. Сегодня она собиралась нарушить ритуал.
— Ты согласишься поговорить со мной, Кенельм? — спросила Джаана, сидя в кресле у камина и глядя, как северянин привычно обходит комнату.
— О чём, мейстрес Илос?
— Я хочу выслушать твоё мнение о том, что произошло йольской ночью.
— Разве оно так важно? — Кенельм повернулся к ней.
— Для меня — да. Мы сделали нечто запретное, и если бы не королевский приказ… скажи, что ты чувствуешь?
— Ничего.
— Не лги мне, Кенельм.
— Я… — он запнулся, на миг потеряв невозмутимость. — Да, я солгал. Но то, что я чувствую, не имеет никакого значения.
— Имеет. Ты ведь не думаешь, что случившееся останется без внимания Багрового Ордена? Что слухи не пойдут по столице, а оттуда и дальше, по стране и всему миру? Мы сделали работу за Харса, Кенельм. Поэтому я хочу знать, что ты чувствуешь. Потому что хочу понять, друг ли ты мне.
— Вы знаете ответ, мейстрес Илос.
— Да, ты человек короля. Хускэрл. Но что, если с другой стороны окажется весь мир?
Кенельм пожал плечами и, поколебавшись, сел напротив. Джаана одобрительно кивнула — она чувствовала себя неуютно, когда он стоял.
— Не знаю, — наконец ответил он. — Я не хочу иметь никакого дела с этой магией. Окта делает совершенно правильно, что позволяет Багровым уничтожать демонистов. Но у меня выбора нет, а у вас — есть.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— И каков он, выбор? Уйти к Чёрному королю, заняться гоэтией? Окунуться в прошлое с архаичной магией?
— Может, она и архаичная, но работает не хуже теургии, — Кенельм покачал головой. — Молодые ведьмы умеют ею пользоваться. Знаете, как я попал к вам?
— Расскажи мне.
— Несколько недель назад король отправил меня, чтобы арестовать одну ведьму. Она жила на хуторе, не очень далеко отсюда. Занималась колдовством, которое направляла против людей — так звучало обвинение, но мне кажется, она просто была слишком опасна. Нас было шестеро. Выжил только я.
— Вот как… — Джаана задумчиво намотала прядь волос на палец.
— Я был новым человеком в отряде, толком не успел сработаться, и стоял чуть поодаль от других, когда она ударила. Потом она подвесила меня за ногу на дереве и стала спрашивать, кто выдумал обвинение, что я знаю об этом, ну и так далее. Сказала, если отвечу, то вернусь домой.
— И ты ответил.
— Да. Она не требовала нарушать никакие клятвы, не спрашивала ни о чём тайном, так что я решил, что стоит ухватиться за жизнь. Может, это и бесчестно. Многие мои знакомые скорее умерли бы, чем сказали хоть слово, к тому же они были бы уверены, что ведьма лжёт. Но она не лгала. Она спустила меня на землю, вернула шпагу и велела рассказать всем, что меня парализовало, а когда я очнулся, дом был уже пуст. И я просто ждал, пока она соберётся и уедет. Этого не знает никто, кроме меня и её. И теперь вас.
— Звучит интересно… — протянула Джаана. — До сих пор я слышала только, что старинная магия захирела и ни на что не годится. Эльфгар, Тостиг, все так говорили. Во время Йоля я поняла, что они ошибались. А теперь вот и ты рассказал, с чем столкнулся.
— Я должен был рассказать хоть кому-то, — пожал плечами Кенельм. — Я верен королю, но чем дальше заходит дело, тем больше сомневаюсь. И если вы сомневаетесь тоже, то мы думаем одинаково.
— Хорошо, — Джаана кивнула. — Приятно знать, что в этих стенах есть хотя бы один человек, который мне доверяет.
— Мне пора, — хускэрл поднялся. — Хорошего дня, мейстрес Илос.
— Спасибо, Кенельм. Хорошего дня.
* * *
Это была первая в жизни ночь, которую Альма провела в гостинице Фьёрмгарда, хоть прежде и бывала в городе не раз. Просто никогда ещё визиты норны не оказывались достаточно долгими, а когда приехал священник, и вовсе почти прекратились. Те, кто нуждался в ней, ездили на хутор колдуньи сами.
Они прошли до самой ратуши, не встречая сопротивления — казнь лейтенанта разогнала всех. Лишь Хенгест шёл за ними с усмешкой на лице, впрочем, ничего иного от него Альма и не ждала. У дверей тоже не было никого, и вскоре хускэрлы Гирта были уже внутри.
Оставалось только объявить, что с нынешнего дня город находится во власти Гарольда Торкельсона.
Это выглядело бы смешно, учитывая размер отряда захватчиков, но стоявшая за их спинами Альма меняла расклад, смеяться никому не хотелось. А мрачная фигура Роны с повязкой на глазах и сидевший рядом осквернённый волк и вовсе отбивали любое желание пошутить.
Утром в ратушу потянулись первые просители — купцы, главы гильдий и прочая шушера, которую Альма откровенно презирала. Точно так же, наверное, они приходили к Эльфгару, когда тот вставал на пост шерифа, и точно так же принимали новую веру. Кто главенствует, того и поддерживают. А самое мерзкое, что их нельзя было просто отвадить — Гирту нужна была опора, пусть даже такая шаткая.
Зато после восхода солнца пришли тэны. Тринадцать человек, столько же, сколько было у ворот, и среди них Альма увидела семерых из тех, кто тогда предпочёл бегство смерти.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Гирт сидел в кресле председателя, а они стояли перед ним, и у каждого на лице лежала мрачная тень, как у человека, только что убившего старого врага.
— Я рад, что здесь нашлись верные люди, не напившиеся яда Окты, — говорил Гирт. — Но я думал, восьмёрников будет больше.
