Хансо немного ослабил хватку. Потом он обернулся к Сондже и улыбнулся.
— Они сказали, что сожалеют. На японском, конечно. Хотите, чтобы они извинились и на корейском языке? Я могу заставить их сделать это. Если захотите, они напишут извинения на бумаге.
Сонджа покачала головой. Высокий парень заплакал.
— Хотите, я сброшу их в море?
Он шутил, но Сонджа не могла улыбаться. Она смогла лишь покачать головой. Мальчики могли утащить ее куда-то, и никто не увидел бы их. Почему Ко Хансо не боялся их родителей? Японский старшеклассник или студент способен был создать немало неприятностей для взрослого корейца, думала она. Почему он не беспокоится об этом? И Сонджа вдруг заплакала.
— Все в порядке, — тихо сказал ей Хансо и отпустил высокого школьника.
Двое других торопливо положили дыню и куски хвостов обратно в корзины.
— Нам очень жаль, — повторили они, низко кланяясь.
— Никогда больше не приходите сюда. Вы понимаете, тупоголовые? — сказал Хансо по-японски, улыбаясь, чтобы Сонджа не поняла, что он угрожает.
Мальчики снова поклонились. Высокий немного описался. Они пошли в сторону города. Сонджа опустила корзины на землю и всхлипнула. Хансо осторожно потрепал ее по плечу.
— Ты живешь в Йонгдо?
Она кивнула.
— Твоя мать владеет пансионом?
— Да, господин.
— Я отвезу тебя домой.
Она покачала головой.
— Я и так доставила вам беспокойство. Я могу добраться домой сама. — Сонджа не решалась поднять голову.
— Послушай, ты должна быть осторожна, не следует путешествовать в одиночку или выходить из дома поздно вечером. Если идешь на рынок самостоятельно, держись главной дороги. Всегда оставайся среди людей. Сейчас они ищут девушек.
Она не понимала, о чем он говорит.
— Колониальное правительство. Они отправляют девушек в Китай, для солдат. Не ходи ни с кем, если тебя позовут. Это может быть какой-то кореец, женщина или мужчина, они будут обещать хорошую работу в Китае или Японии. Это может быть даже кто-то из знакомых. Будь осторожнее, и я не имею в виду этих глупых мальчишек. Они просто скверные дети. Но даже они могут причинить боль, если ты не будешь осторожна. Понимаешь?
Сонджа не искала работу, и она не понимала, почему он рассказывал ей об этом. Никто не предлагал ей работу вдали от дома. И она никогда не оставит мать, но он был прав. Женщину так легко опозорить. Она слышала, что знатные девушки прятали серебряные ножи в блузках, чтобы защитить себя или совершить самоубийство, если будут обесчещены. Хансо протянул ей носовой платок, и она вытерла лицо.
— Тебе пора домой. Твоя мать будет волноваться.
Хансо проводил ее до парома. Сонджа поставила корзины на пол и села. Кроме нее, было только два других пассажира. Сонджа поклонилась. Ко Хансо снова наблюдал за ней, но на этот раз выражение его лица было другим; он выглядел обеспокоенным. Когда паром отошел от берега, она поняла, что не поблагодарила его.
5
Когда Ко Хансо провожал ее до парома, у Сонджи появилась возможность присмотреться к нему, не отвлекаясь. Она даже могла почувствовать его запах — ментоловый аромат помады, с помощью которой он аккуратно укладывал черные волосы. У Хансо были широкие плечи, плотный сильный торс крупного мужчины и не слишком длинные ноги, но приземистым его никто бы не назвал. Вероятно, Хансо был ровесником ее матери, а той исполнилось тридцать шесть лет. Загорелый лоб его прорезали первые морщины, а на острых скулах проступали бледные коричневатые пятна и веснушки. Узкий нос с горбинкой придавал ему сходство с японцами, а вокруг ноздрей можно было заметить сеточку тонких разорванных капилляров. Темные глаза казались скорее черными, чем карими, они поглощали свет, как будто терявшийся в глубоком туннеле, и когда он смотрел на нее, Сонджа испытывала непривычное и тревожное ощущение в животе. Костюм Хансо, сшитый в западном стиле, поражал элегантностью и чистотой; в отличие от одежды постояльцев пансиона, он не пах трудовым потом или морем.
На следующий рыночный день она заметила его среди брокеров и подождала, пока он тоже не увидел ее. Она поклонилась ему, и Хансо слегка кивнул, а затем вернулся к своим делам. Сонджа отправилась за покупками, но когда пошла к парому, он догнал ее.
— У тебя есть время? — спросил он.
Она расширила глаза. Что он имел в виду?
— Просто поговорить, — ответил он на ее невысказанный вопрос.
Сонджа всю свою жизнь провела среди людей. Она никого не боялась и не испытывала неловкости при посторонних, но рядом с ним не находила нужных слов. Ей было трудно в его присутствии. Сонджа сглотнула и решила говорить с ним так же, как с постояльцами; ей шестнадцать лет, она уже не робкий ребенок.
— Спасибо за вашу помощь.
— Не за что.
— Я должна была сказать это раньше. Спасибо.
— Я хочу поговорить с тобой. Не здесь.
— Где? — Она тут же подумала, что нужно было спросить — почему.
— Я приду на пляж позади твоего дома. Рядом с большими черными скалами — во время отлива. Вы там в бухте стираете. — Он словно хотел показать ей, что кое-что знал ее жизни. — Ты сможешь прийти одна?
Сонджа посмотрела на свои корзины с покупками. Она не знала, что сказать ему, но хотела говорить с ним еще. Однако ее мать никогда бы не разрешила этого.
— Ты сможешь прийти туда завтра утром? Примерно в это же время?
— Я не знаю.
— Лучше днем?
— После того, как жильцы уйдут на дневную работу. — Она сама удивилась, что сказала это, и лишь голос ее слегка дрогнул.
Он ждал ее у черных скал, читая газету. Море было синее обычного, и длинные тонкие облака казались необычайно бледными —
