Ведунья Сольвей направлялась в Шепчущую рощу, зажатую между двумя оврагами в полутора лигах от Холм-Дола. Грибники и гуляющие парочки не часто посещали эту рощу — овраг, пересекавший путь, был глубоким, и не всякому захотелось бы через него перелезать. Сольвей торопилась, рассчитывая засветло вернуться назад. В Шепчущую рощу она ходила почти каждый день, когда не надо было никого врачевать, снимать порчу, слушать Голоса. Пока травы совсем не увяли, а коренья не скрылись под снегом, нужно было пополнять запасы снадобий. А целебный олений мох можно было собирать только сейчас, в середине месяца Ливня.
Вдруг позади раздался топот копыт. Сольвей не стала оглядываться, она на слух определила, что за конь скачет у нее за спиной и что за всадник сидит на этом коне.
— Сольвей, ну почему вы отправились пешком! — раздался мальчишеский голос. — Если вы не хотите брать меня с собой, взяли бы хотя бы коня…
— Юм, насколько я знаю, ваша матушка собиралась с началом третьей дневной стражи дать вам урок придворного этикета, — заметила ведунья, сдерживая улыбку.
— Сколько кому положено отбить поклонов, я знаю и так! А кто сколько должен отвесить поклонов, встретившись со мной, мне и вовсе не интересно, — сердито ответил Юм. — Лучше я помогу вам собрать ваши травы, ведь снадобий не бывает слишком много… К тому же сейчас опасно бродить в одиночестве.
— Оборотни появляются только ночью. От дневного света их трясет, а прямые солнечные лучи их убивают. А сейчас как раз солнце! — воскликнула ведунья серебряным голосом, и в тот же миг солнце выкатилось из-за серого облака.
— Мне кажется, вы и ночью можете добыть солнечный луч! — смеясь, отозвался Юм. — Но нам надо спешить. Дни пошли короткие… — Он помог ведунье забраться на коня впереди седла. Сольвей заметила, что седло закреплено несколько дальше от гривы, чем положено, значит, Юм заранее приготовил для нее место.
— Наверное, твоему Груму нелегко нести двоих, — сказала Сольвей.
Грума уже трудно было назвать жеребенком, но и взрослым конем он еще не был.
— Он должен легко нести на себе воина в полном вооружении и запас пищи на дюжину дней. — Юм перехватил поводья, слегка обняв при этом Сольвей. — А вы невесомы, как пушинка…
Грум, привязанный к березе, негромко ржал на противоположной стороне оврага. Юм привязал его, чтобы тот не спрыгнул с кручи вслед за своим хозяином. Сольвей крохотной лопаткой освобождала от земли ветвистый корень корна, отвар которого заживлял глубокие раны, нанесенные железом, а Юм на другом конце поляны срезал своим кинжалом сочные стебли сон-травы. Кучка серых мухоморов уже лежала на льняной подстилке возле кривого клена — из них можно было сделать и целебную мазь, и смертельный яд. Стало заметно темней, хотя до вечера было еще далеко. Облака сгустились, потемнели, из них посыпался мелкий дождичек, а ветер почти стих.
И вдруг из-за оврага раздался вопль, похожий на хриплый визг раненого вепря, за ним последовало тревожное ржание коня, треск ломаемой березы и топот копыт. Видимо, Грум был так напуган, что сломал дерево, к которому был привязан, и помчался прочь.
Юм, размахивая кинжалом, единственным оружием, которое у него было, помчался на звуки. Он бежал, не оглядываясь, но слышал, что ведунья следует за ним. Впереди показался склон, поросший чахлыми кривыми деревцами, и вдруг вниз по нему скатилась какая-то черная клякса, а короткий порыв ветра донес смрадный запах и хриплое дыхание. Он присмотрелся и разглядел жуткое существо, очень отдаленно напоминающее человека, но поросшее густой черной шерстью. Шкура его дымилась, от нее отваливались клочья. Оно, то рыча, то завывая, перекатывалось по дну оврага, вырывая с корнем деревца и разбрасывая комья земли.
— Сейчас он должен издохнуть… — прошептала Сольвей, догнав Юма и встав рядом с ним.
— Кто он?
— Оборотень… Это и есть оборотень. Он не успел за ночь добраться до укрытия, — почти шепотом начала объяснять ведунья, но тут чудовище остановилось у торчащего на склоне гнилого пня и начало барабанить по нему лапами, не переставая при этом стонать, а потом со сдавленным рыком выдернуло пень из земли. Под ним обнаружилась черная металлическая дверца, в которую оборотень стал биться всем телом.
Сольвей подняла руки к небу и замерла. Лицо ее побледнело, а со лба начали скатываться крупные капли холодного пота. Но в низких плотных облаках образовался крохотный просвет. Солнечный луч на мгновение прорвался сквозь серую пелену и, прочертив стремительную дугу по склону оврага, зацепил своим острием оборотня.
Юм посмотрел на ведунью и увидел, что колени ее подгибаются, и она медленно опускается на мокрую траву.
— Что с вами?! — Юм подхватил падающее тело, глянул на ее лицо и увидел, что зрачки закатились под верхние веки. — Сольвей, что с вами?
Она обхватила сосну и мягко отстранила Юма.
— Сейчас всё пройдет, — почти прошептала она. — Одно дело предвидеть, когда солнце промелькнет между тучами, другое — заставить тучи расступиться перед солнцем. Слишком много сил это отнимает. Сейчас… сейчас эта сосна поделится со мной… я просила… она даст…
Некоторое время она молчала, прижавшись к стволу, нашептывая что-то неразборчивое. Постепенно силы к ней возвращались, но Юму показалось, что прошла вечность, прежде чем они смогли спуститься вниз. От оборотня осталась только паленая шкура и разбросанные вокруг когти и клыки.
На железной дверце, в которую ломился оборотень, обнаружилась кованая эмблема с изображением четверозуба.
— Вот это, похоже, и есть одно из дневных убежищ ночных оборотней, — тихо сказала Сольвей. — И всего в полутора лигах от замка…
— А вдруг там кто-то есть? — Юм ощутил холодную дрожь в груди, и в тот же миг из-за дверцы послышался приглушенный зевок.
Сольвей тоже замерла. Неожиданная встреча с оборотнем могла напугать не только юнца, не только привычного ко всему воина, но и опытную ведунью. Правда, ненадолго — за испугом обычно следовала либо смерть, либо победа.
— Сейчас день… И там кто-то есть… И мы знаем кто, — сказала она, снимая с запястья один из браслетов-оберегов. — Надень это на руку, а если не налезет, хотя бы положи в карман. Найди Грума и скачи в замок за подмогой. Главное — успеть до темноты.
— А вы?
— За меня не надо волноваться. Пока день не кончится, они не посмеют вылезти оттуда, а я ни за что не полезу туда.
Несмотря на испуг, конь далеко не убежал. Он носился кругами по полю, которое начиналось в дюжине локтей от оврага. Грум стремительно помчался к юному лорду, едва услышав условный свист.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
