несколько месяцев провел у берегов Баренцева моря, а затем вдоль и поперек переплыл Северный Ледовитый океан.
– Обычно на мостике вахтенный офицер, сигнальщик в гнезде, и я. Мне нравится хриплый густой голос Волкова, и то с каким чувством, он говорит про работу. - Три головы над рубкой торчат и одна сверху — сигнальщика. Все смотрим в молоко тумана, – Дима сверкает белозубой улыбкой. Зеленые глаза окруженные черными, как смоль, ресницами блестят по-особенному, когда речь заходит о море. - Старший штурман сидит внизу в радиолокационной, докладывает курсы и время поворотов. В общем, обстановка напряженная, но ничего необычного в ней нет. В море, а тем более, в узкости, не расслабишься.
Попутно мужчина ухаживает за мной, следя за тем, чтобы тарелка ни в коем случае не пустовала, впрочем, как и хрустальный бокал. - А ты где живешь? – неожиданно резко меняет тему хозяин яхты. Ощущение ничем не лучше, как если бы мня внезапно ударили под дых. Даже невольно приоткрываю рот. Комкаю нервно в руках тканевую салфетку под пронзительным испытывающим взглядом и на секунду мне кажется, что Волков сделал ЭТО нарочно.
- Сколько здесь живу, Алена, никогда тебя не видел в Анапе. Ты местная?
Тянусь к бокалу и терпкая жидкость прежде, чем достигнуть желудка, обжигает горло раскалённой лавой. Я всеми силами стараюсь сдержать выступившие на глаза слезы. Замираю под внимательным взглядом, прежде чем решительно отодвинуть в сторону бокал с коварным напитком.
В глазах Волкова, как будто особая магия. Это взгляд хищника, который всегда готов к прыжку. Все никак не могу определиться: Дмитрий Волков – герой или злодей моей мелодрамы под названием жизнь? Почему рядом с ним во мне то и дело поднимается какое-то странное незнакомое чувство? Первобытное запретное желание, которому я не могу найти определения. Волков одновременно отталкивает меня и притягивает так, что понимаю: и к дьяволу можно привыкнуть, если приятна его компания.
Проиграв в пух и прах этот изначально неравный бой глазами, потупив взгляд, вожу вилкой по фарфоровой тарелке. Даже тарелки и то красивые. С серыми разводами… Они так похожи на настоящий мрамор. Видно, что этот человек щепетильно относится к тому, что его окружает – любит эстетику. Все у него на высшем уровне.
Что же делать? Признаться, что из Варваравки? Удрала от опекуна… Все равно, что признать, что меня никто не ждет – опасно. Кто знает, каким боком мне это может выйти? Зачем обнажать душу перед незнакомым мужчиной?
Я уже давно не жду того, что меня могут понять. Понимая, что дальше просто нельзя молчать, тихо лепечу:
– Недавно переехала, – решаю соврать. – Здесь, в южном районе живу.
Лихорадочно пытаюсь припомнить разговор таксистов на автовокзале. Боже! Как же они улицу возле рынка называли? Не помню!
– На Астраханской, что ли? – удивляется Волков, сам того не зная, но давая мне подсказку. Молодой человек заводит руку за голову и ерошит темные волосы на затылке. Без понятия, где это, но нахожу в себе силы промямлить:
– Угу.
Не знаю, что его так удивило, но по моим венам мгновенно резкими толчками устремляется адреналин. Неужели сказала что-то не то? Жар охватывает чувствительную кожу щек. Совершенно не привыкла врать.
Да и не умею.
Осторожно поднимаю взгляд, почти свыкнувшись с тем, что меня поймали с поличным, но тут же шокировано громко охаю. На белоснежной рубашке Волкова, в районе левого плеча, на глазах все больше и больше расползается ярко-алое пятно.
Кровь!
Проследив за мом взглядом, Дмитрий громко чертыхается:
– Проклятье!
Несмотря на ноты раздражения, голос Волкова почти ровный. Вот это выдержка! Будто не кровью истекает, а случилось какая-то незначительная неприятность типа сока, пролитого на скатерть и помешавшего долгожданному свиданию. Словно какая-то невидимая глазу сила заставляет подняться со своего места и поспешить к Волкову. Оказавшись рядом с мужчиной, протягиваю руку к широкой грудной клетке, но так и не решаюсь прикоснуться к пропитанной кровью ткани. *Панна-котта — североитальянский десерт из сливок, сахара, желатина и ванили. Родиной десерта является итальянский Пьемонт. Дословный перевод этого лакомства с итальянского языка звучит как «варёные сливки».
Глава 9
Глава 9
Алена
Дмитрий заинтригованно приподнимает густую чёрную, как смоль, бровь. Он будто сомневается, что правильно меня понял, но уже через мгновение Волков насмешливо кривит правый уголок рта – наверняка сделав известные только ему выводы. Не спуская глаз с моей застывшей в ожидании фигурки, он лениво откидывается на мягкую темно-синюю спинку стула. Мужчина ведет себя так, будто находится в самых первых рядах, где прямо перед ним неожиданно разворачивается захватывающее театральное представление.
– Снимайте рубашку, - упрямо повторяю то, что попросила сделать еще минутой ранее скептически настроенного к моей просьбе мужчину.
Сама удивляюсь, насколько твердо звучит мой голос. Откуда только взялись эти решительные ноты? Такая настойчивость мне совершенно не свойственна. Я привыкла быть тише воды, ниже травы - так безопасно. Этому меня научила жизнь рядом с дядей-тираном. Сейчас, стоя совсем рядом с Волковым, через тонкую ткань рубашки я отчётливо вижу, как бугрятся и перекатываются внушительные узлы мускулов на предплечьях хозяина яхты. Трапециевидная мышца на том плече, где кровит, так напряжена, что нет никаких сомнений – Демону больно. Мне не до шуток и ерничества Волкова, потому что я прекрасно знаю, насколько быстро иногда можно потерять кровь, что очень опасно.
Волков чувственно ухмыляется и неожиданно переспрашивает:
– Снять рубашку? Уверена, красавица?
Смешинки в его глазах сбивают с толку, а то, что различаю на самом дне зрачков и вовсе заставляет нерешительно замереть рядом. Страшно смотреть в глаза опасности, когда они такие красивые и притягательные. Я хорошо вижу, что в них кроется стальная несгибаемая воля и сила. Неожиданно отчетливо осознаю: такое отношение к ранению бывает только когда человек в прошлом пережил очень много физической боли.
Судя по количеству шрамов, которые искусно с отточенным профессионализмом пытались скрыть татуировками – нереально много боли. Он просто привык к ней, от того и такая реакция. Для Волкова это норма. Скольжу взглядом по тату волка, которая на самом деле не просто прихоть хозяина яхты, как думала я ране. Вытатуированный зверь скрывает старый ожог. Отрываю сочувственный взгляд от татуировки, чтобы с головой окунуться
