заставляя всю с ног до головы покрыться мурашками. Никогда раньше не целовалась - даже в шутку… Все, что сейчас происходит со мной - самое настоящее откровение.
Даже стук дождя за окном не мешает мне раствориться в этом мужчине, который своими прикосновениями заставляет меня почти задыхаться. Никогда не думала, что ЭТО так сильно. Ноги буквально подкашиваются, и я инстинктивно обвиваю руками жилистую шею Волкова.
Голова кружится. Все тело обволакивает истома.
Он такой сильный, красивый… рядом с Димой я чувствую свою женственность, как никогда.
Мне так хорошо…
Пока я, как зачарованная абсолютно растворяюсь в ощущениях, шершавая ладонь медленно скользит вверх по моему обнажённому плечу. Ни на миг, не разрывая чувственного влажного поцелуя, рука поднимается выше, обхватывая пальцами горло, запрокидывая мою голову. Еще немного и я потеряю сознание от этого дикого сметающего все на своем пути штурма. Даже не замечаю, как вторая ладонь все сильнее сминает материал моего платья, настойчиво задирая ткань на почти оголившихся бедрах.
Голова кружится так, что мысли путаются и жужжат, словно рой пчел при виде меда. Мой язык робко отвечает на властные чувственные прикосновения чужого языка, и я ощущаю, как в широкой груди Димы зарождается что-то, так похожее на еле сдерживаемое рычание.
– Черт, - выдыхает он, выпуская на секунду из осады мои припухшие влажные губы. В зеленых глазах горит дикое пламя. - Ты такая сладкая, Алена… Башку сносит.
Словно в подтверждение Диминых слов, что-то твердое все настойчивее упирается мне в бедро. Стесняюсь опустить глаза. Щеки опаляет лихорадочный жар, когда Дима прикусывает мочку моего уха, вызывая дрожь во всем теле. Не давая сдвинуться с места, дует на оставшийся влажный след.
Еще пару мгновений и он, подхватив меня, словно пушинку, на руки, подходит к большой кровати и аккуратно кладет на темные простыни.
На секунду пугаюсь, но тут же себя успокаиваю: разве может быть плохим то, от чего так хорошо?
Ничего не будет! Только пара поцелуев… и все.
До этого мне казалось, что простыни абсолютно черные, но сейчас я вижу, что это совсем не так. Они глубокого благородного цвета индиго. Мои волосы так контрастно смотрятся на них, что это не может не завораживать. Дима опускается рядом со мной на бок и приподнимается на локте. Раскрытая ладонь собственническом жесте ложится мне на живот, полностью закрывая его смуглой рукой.
– Проклятье! Ты идеальная, – хриплый голос будто проникает в каждую клеточку тела, лаская. - Не стесняйся. Хотя, есть в этом что-то такое, что заводит, малышка. Зеленые глаза скользят откровенным взглядом по-моему покорно распростертому телу, пока не останавливаются на белокурых прядях, что влажными серебристыми нитями, будто светятся на синих простынях. Дима почти благоговейно берет один из локонов пальцами, пропуская меж ними шелковистую прядь.
– Красиво…
Еще секунда и прежде, чем я успеваю судорожно глотнуть воздух, крепкое тело оказывается на мне. Настойчивые губы тут же принимаются творить самое настоящее волшебство. Я так поражена чувственными ощущениями, охватившими мое тело и душу, что не замечаю, как начинаю постанывать под крепким тренированным годами мужским телом. Извиваюсь, в своей невинности не понимая, что провоцирую на еще более решительные действия с его стороны. Приятная тяжесть заставляет подаваться навстречу каждому настойчивому прикосновению опытных рук. Они будто не знают устали.
Гладят, ласкают…
В какой-то момент Дима приподнимается надо мной и принимается медленно расстёгивать пуговицы на рубашке, буквально пожирая меня взглядом. Белая ткань летит куда-то на пол возле кровати. Пока я, бурно дыша, смотрю на идеальный пресс без единого грамма жира, сильные пальцы не остаются без дела. Они уже скользят к металлической пряжке и ловко расстегивают широкий ремень. Дима медленно тянет бегунок молнии вниз... и этот звук безжалостно вырывает меня из сладкого дурмана.
– Нет… - срывается само собой с губ, и я даже выставляю ладонь так, чтобы оттолкнуть склонившийся над мной великолепный образец мужественности.
Дима ловко обхватывает мое запястье, целует кисть, а затем перевернув ее тыльной стороной вверх, проходится языком по раскрытой ладони.
– Ничего не будет, ели ты не захочешь. Обещаю. Просто джинсы промокли…
Должно быть, на моем лице очень хорошо читается недоверие, потому что Дима поспешно наклоняется, впиваясь в мои приоткрытые губы, жадно сминая, посасывает нижнюю губу. Это прогоняет прочь все - испуг, растерянность.
Остается лишь только неприкрытое ничем желание…
Все затмевают его еще более настойчивые прикосновения и поцелуи. И со мной происходит нечто необъяснимое: я начинаю тонуть. Мои руки сами поднимаются и прикасаются к темным, как смоль, густым прядям волос. Они приятные на ощупь. Гладкие, прохладные…
Прежде чем я совсем теряю связь с реальностью, Дима заглядывает в мое разрумянившееся от чувств лицо. Большой палец нежно сминает мои губы, будто проверяя их на сочность. Волков ласкает задумчивым изучающим взглядом щеки, округлый подбородок, прикасается подушечками пальцев к скулам.
- Тебе лет-то сколько? - с подозрением щурится он.
Поворачивается вновь на бок и обводит цепким взглядом почти нереально тонкую талию, пока не останавливается на достаточно пышной для столь хрупкого телосложения груди. - Восемнадцать есть? - взгляд Димы становится серьёзнее. Желваки на слегка покрытых щетиной скулах выступает чётче, выдавая внутреннее напряжение.
Ждёт ответа.
Прикусив губу, киваю, тая под страстным нетерпеливым взглядом, совсем опуская такую подробность, что совершеннолетней я стала совсем недавно, а именно - три дня назад.
– Да.
- Спасибо, Боже! Я знал, что ты есть, – совсем не по-христиански шутит Дима, несмотря на висящий на цепочке серебряный крестик на широкой груди.
Почему-то мне это кажется очень забавным. Возможно, во мне говорит тот самый лишний бокал бордового напитка. Боже, что я делаю? Ведь уже завтра я пожалею... Горячие губы опаляют огнем мой рот и в голове растворяется мысль, состоящая всего лишь из одного слова - «завтра».
Его лёгкая щетина трётся о мою нежную кожу, но я не хочу, чтобы он останавливался. Сжимаю судорожно пальцами бугрящиеся мышцами плечи, капитулируя и отдаваясь в полную власть Димы. Не хочу, чтобы останавливался! Хочу и дальше опасно балансировать на самой кромке страсти, на этой дрожащей
