Кажется, зубы у меня начали стучать. Во всяком случае, Вадимир оглянулся через плечо, усмехнулся. Я сцепил челюсти — до хруста, до судороги.
Калкулюс шёл чуть позади. Я оглянулся к нему, ища поддержки. Не рискуя сказать что-нибудь, шевельнул бровями.
Улыбнувшись, он подмигнул мне.
Зубы мои принялись выплясывать чечётку с новой силой, и я уже не пытался контролировать себя.
— Здесь? — Вадимир остановился перед одной из дверей и, получив подтверждающий кивок Калкулюса, вынул связку ключей, нашёл нужный.
Щёлкнул замок, и Вадимир втащил меня в тёмную комнату. Красный свет красной луны лился из окон на чёрный мраморный пол. В центре стоял шахматный столик — полем была сама столешница — и пара полукресел для игроков. Калкулюс прошёл дальше, раздался второй щелчок, и по проёму, более тёмному, чем тьма вокруг, я угадал коридор.
Вадимир снова толкнул меня вперёд. Он уже не позволял мне оставаться сзади. Вынул факел из паза в стене, опустил. Гном так чиркнул ногтем о камень, что вылетела искра. Занялась пламенем пропитанная смолою пакля.
— Вперёд! — Вадимир ткнул меня в спину. — И достань меч. Надеюсь, Алан обучил тебя хоть чему-нибудь? Не знаю, на что способен наш король… Будем надеяться, ты лучший мечник, чем он.
Двигаясь, словно во сне, я обнажил клинок. Мне уже чудились кровавые отблески на лезвии. Я поспешил отвести взгляд.
Механизм второй двери работал гораздо медленнее, чем первой. Возможно, потому, что одна была — просто ложной панелью, а вторая — составляла часть самой стены.
Король и его советник успели встать, пока каменная кладка плавно уходила в сторону. А я — рассмотреть их.
Изот был порядком пьян. Вращал шало глазами и встряхивал головой, будто силился прогнать наваждение.
Ллерий — он выглядел старше меня, значительно старше, хотя разница в возрасте была не так уж и велика. Возможно, его старили бледная кожа, водянистые глаза и обширные залысины, грозящие полной потерей волос в самом ближайшем времени.
Он был так же высок, как и я. Но едва ли его можно было назвать стройным. Он сутулился. Под камзолом уже явственно обозначилось пивное брюшко. Он, однако, был более трезв, чем Изот. Я губкой впитывал все детали, не представляя себе, как это — я буду его убивать?
— Что происходит? — Когда он сказал это, я уже видел только его лицо и ничего кроме.
Вадимир снова толкнул меня в спину, заставляя сделать шаг в комнату.
— Ваше величество, — я произнёс это так, будто бы сам был пьян, — ваше величество… — В голове что-то щёлкнуло, и я отключился окончательно, удивлённо слушал, как продолжаю говорить всё уверенней и уверенней, громко и с нажимом, — все дворцовые ворота заперты. Генералиссимус отправился в город. Готовится нападение на столицу! Вероломные отряды белгрских монахов поодиночке просочились в черту городских стен! Мы пришли, чтобы позаботиться о вашей безопасности!
— Ты что несёшь? — Кажется, Вадимир рявкнул это одновременно с Ллерием. Я видел только стремительно трезвеющий взгляд короля.
— Вот! — С трудом оторвавшись от этих бледно-голубых глаз, я ткнул пальцем в окно.
Там, пересекая тёмное небо с первыми звёздами на нём, медленно падал на город, всё увеличиваясь и увеличиваясь в размерах, огненный шар.
— Дьявол! — Вадимир кинулся к окну, ударом руки выбил и стекло, и раму. Осколки зазвенели куда-то вниз, а рама повисла, болтаясь на одной петле. Послышались крики. Распахнулась дверь, и комната наполнилась гвардейцами. Впереди стоял Алан.
— Нападение на столицу!
Я закрыл глаза, не представляя, кого мне благодарить, и благодарить ли за то, что моя ложь оказалась правдой.
Глава 22
Их выворачивало наизнанку. Всех троих. Им казалось, они умирают, не в силах обрести свою суть.
— Вперёд, дети мои, — сказала Топь, простирая руки над городом, и жители услышали её призыв. «Пора!» — толкнуло каждого в грудь, и туго скрученная пружина распрямилась, приводя в движение весь механизм.
Дозорные на Клыках, ещё не видя кораблей приближающейся армады, ещё не получив вестей из замка, тоже почуяли — «пора!». Медленно, натужно, с трудом поднимались тяжёлые цепи — как раз вовремя, чтобы перебить киль первого вражеского судна, не просто остановить его, но пустить ко дну со всею командой, превратив в очередное препятствие на пути в город.
«Пора!» — подняла головы чернь, и первые камни полетели в окна покинутых хозяевами домов.
«Пора!» — десятник вольнонаёмной дружины оглянулся на свой отряд и, оставив его ждать в тени домов, вышел к дворцовым воротам, стукнул рукоятью меча.
«Пора!» — вздрогнул весь город до последнего обывателя.
Младенец, оставленный без присмотра, вдруг перестал кричать. Всхлипнул и затих, чмокая губами, прислушиваясь к ночной тишине. Ни одна собака не брехала в округе.
Оглушающий скрежет цепи о днище корабля не заставил себя долго ждать.
Медленно, но неуклонно поднимающаяся, она подцепила его, приподняла чуть — мгновение он балансировал подобно канатоходцу, пока не опрокинулся, соскальзывая назад, переламываясь надвое. Раздался треск рвущейся обшивки, понёсся низко над водой, к городу, заставив приумолкнуть музыку в разливочных на берегу. В распахнутые двери по одному, по двое выходили люди, и скоро пристань была полна.
Ломаясь как хворост, трещали вёсла. Корабли, пробивая борта, налетали на огромные цепи, и те неохотно выгибались, натягиваясь. Дозорные на Клыках смотрели, не веря — ни собственным глазам, ни собственной удаче.
Первый крик в толпе — несвязный крик ополоумевшего от ужаса человека — совпал с появлением огромного огненного шара. Он поднялся медленно над водой и понёсся, роняя ошмётки огня, к пристаням.
Палубная обслуга поторопилась, не рассчитала, ошиблась где-то, но огненный шар, выпущенный с одной из тяжёлых, а потому приотставших барок, канул в воду у самого берега, чуть-чуть не долетев даже до причалов. Взметнулся столб брызг, расплылся огненным пятном и медленно, повинуясь прибою, начал наползать на берег. Языки пламени снизу лизали дощатые настилы пирсов.
Народ с воплями кинулся врассыпную. Бежали не разбирая дороги, сшибая друг друга и падая сами, не понимая, что уж следующий удар попадёт точно в цель — поразит город, самую его сердцевину.
Топь хохотала, глядя с вершины скалы на столицу — видя её всю, до последнего жителя. Толпы на площадях, ещё минуту назад занятые пивом, мясом и потешными представлениями, качнулись в сторону доков. А в море, мечась по палубам уцелевших судов, белгрские монахи силились ещё сделать что-то, не понимая — битва проиграна, даже не начавшись. Бронислава приподнялась на скамье, впившись в борт вельбота — усиливающийся с каждой минутой ветер хлопал подолом платья, вымпелами развевались длинные рукава. За её спиной во весь рост стоял её сын — бледный, как полотно, смотрел, как ломаются ногти на руках матери.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
