Петроний спокойно ждал, пока Анфим доберется до сути. И тот наконец добрался:
– Будучи полководцем, мой дядя пошел войной на древний Макуран. Не сумев одержать сколько-нибудь значимых побед в этом году, он собирается продолжить кампанию в следующем, несмотря на то что другие варвары, призванные к нашим северным границам по его собственному настоянию, угрожают спокойствию государства.
Улыбка внезапно исчезла с лица Петрония. Анфим не обратил на это ни малейшего внимания.
– Когда я просил дядю обдумать положение, он назвал набеги северных варваров несущественной мелочью, после чего пригрозил, что воспользуется своим влиянием на солдат, дабы скинуть меня с трона, если я воспротивлюсь его желанию. – И, возвысив голос, император обратился к халогаям-охранникам:
- Солдаты Видесса! Кто ваш Автократор: Анфим или Петроний.
– Анфим! – гаркнули северяне так громко, что эхо прокатилось по стенам и высоким сводам. – Анфим! Император поднялся с трона.
– Тогда хватайте этого предателя, который хотел угрозами заставить меня поделиться императорской властью, не имея на то никакого права!
– Ах ты!..
Петроний бросился к племяннику. Дара вскрикнула и заслонила Анфима собой. Но прежде чем Петроний успел добраться до тронных ступенек, Крисп схватил его и держал на месте, пока трое халогаев с поднятыми топорами не сбежали, звеня кольчугами, со своих постов возле императорского кресла.
– Сдавайся – или умри! – крикнул один из них Петронию, тщетно пытавшемуся освободиться из железной хватки Криспа. Все остальные охранники тоже подняли над головами топоры, готовясь устроить в Тронной палате резню, если только кто-то из сторонников Петрония попытается прийти ему на помощь. Никто не шелохнулся.
Петроний был в такой ярости, что, казалось, он скорее умрет, нежели сдастся. По крайней мере, так подумал Крисп. Однако Севастократор был опытным солдатом, давно привыкшим оценивать шансы на победу в схватке. И хоть в глазах его бушевала ненависть, он взял себя в руки, сделал шаг назад и склонил голову перед рослыми белобрысыми телохранителями.
– Я сдаюсь, – выдохнул Петроний.
– Вот так-то лучше, дядя, – проговорил, снова садясь, Анфнм. – Клянусь благим богом, я лучше посажу на трон Криспа, чем тебя. – Дара, стоявшая на ступеньке, энергично кивнула. – И коль скоро ты сдался, мы должны поместить тебя туда, где ты не сможешь нам больше вредить. Согласен ли ты добровольно расстаться с шевелюрой и присоединиться к монашеской братии в избранном мною монастыре, дабы провести остаток дней своих в молитвах владыке благому и премудрому?
– Добровольно? – К Петронию, похоже, вернулось самообладание, по крайней мере настолько, чтобы иронично вздернуть бровь. – Ну, учитывая обстоятельства, я расстанусь с шевелюрой достаточно добровольно. Лучше пускай мне отрежут волосы, чем голову.
– Пирр! – окликнул настоятеля Анфим.
– С удовольствием, ваше величество. – Игумен спустился со ступеньки. В мешочке, свисавшем с пояса, у него были ножницы и отточенная до блеска бритва. Пирр поклонился Петронию и поднял вверх священную Фосову книгу. Ни намеком не выдав злорадных чувств, хотя он их наверняка испытывал, настоятель торжественно произнес:
– Петроний, вот перед тобою закон, согласно которому ты будешь жить отныне. Если в сердце своем ты чувствуешь, что сумеешь соблюдать его, войди в нашу обитель; если нет, скажи об этом немедля.
Петроний не обиделся на столь простое обращение: коль скоро ему предстояло стать монахом, на бывшие свои титулы он уже не имел никакого права. Он, однако, позволил себе бросить многозначительный взгляд на вооруженных халогаев и лишь потом произнес:
– Я буду его соблюдать.
– Воистину будешь?
– Воистину буду.
– Воистину?
– Воистину.
После того как Петроний поклялся в третий раз, Пирр поклонился снова и сказал:
– Тогда склони голову, Петроний, и принеси свои волосы в жертву Фосу как символ служения владыке благому и премудрому.
Петроний повиновался. Седеющие пряди посыпались на пол под щелканье ножниц настоятеля. Когда стрижка показалась Пирру достаточно короткой, он взялся за бритву.
Корона, которую надеялся надеть Петроний, лежала на большой подушке из алого сатина. Выбрив Петронию голову, Пирр поднялся по ступенькам ко второму трону и поднял подушку. Под ней была сложена синяя ряса из грубой шерсти. Игумен взял ее и вернулся к Петронию.
– Твоя одежда не приличествует нынешнему твоему положению, – сказал настоятель. – Сними ее, а также эти красные сапоги, и облачись в рясу монастырской чистоты.
И снова Петроний повиновался, расстегнув застежки императорского одеяния. Небрежно передернул плечами – и роскошная туника свалилась на пол. Туда же полетели алые сапоги. Нательная рубаха и подштанники на бывшем Севастократоре были из гладкого блестящего шелка. Он непринужденно стоял, ожидая продолжения. «Вот что значит порода! – невольно подумалось Криспу. – Он умеет проигрывать с достоинством».
Пирр нахмурился, глядя на богатое белье Петрония.
– Все это тоже придется снять в монастыре, – заявил настоятель. – Слишком уж изысканно для простой жизни, которую ведет братия.
– Могу снять и сейчас, мне без разницы, – снова пожав плечами, откликнулся Петроний.
Крисп был уверен, что Петроний надеялся смутить Пирра. Ему это удалось; настоятель залился краской до самой бритой макушки.
– Как я уже сказал, – взяв себя в руки, ответствовал игумен, – это может подождать до монастыря. – Он протянул Петронию синюю рясу. – Надень ее, будь любезен. – И, пока Петроний облачался в монашескую одежду, Пирр проговорил нараспев:
– Как синее одеяние Фоса покрывает твое тело, так да покроет праведность твое сердце и убережет его ото зла.
– Да будет так, – отозвался Петроний, начертив над сердцем солнечный круг. Все присутствующие последовали его примеру, за исключением язычников-халогаев. Крисп не ощущал себя лицемером, когда молился про себя, чтобы бывший Севастократор сумел стать хорошим монахом. Как и все его соотечественники, Крисп серьезно относился к вере; к тому же Петронию и правда лучше прожить остаток жизни в монастырской келье, чем рухнуть в лужу крови на полированном мраморе напротив трона.
– Ты посвящен, брат Петроний, – заявил Пирр. – Теперь ты пойдешь со мной в монастырь святого Скирия и познакомишься со своими собратьями во служении Фосу.
Игумен повел новообращенного к выходу из палаты.
– Одну минуточку, святой отец! – окликнул его Анфим. Пирр оглянулся на Автократора послушно, однако без особой приязни: он поддержал Анфима, чтобы свергнуть Петрония, однако образ жизни младшего правителя вызывал у игумена презрение еще более сильное, чем властность старшего. Тем не менее он остановился. – Пускай Вагн, Хьялбьорн и Нарвикка проводят вас до монастыря, – продолжал между тем Анфим, – на случай, если брат Петроний.., э-э.., внезапно раскается в своем согласии служить благому богу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
