Эгинин кивнула, будто бы тоже прекрасно осознавала это.
– Да осияет вас Свет сегодня и все отведенные нам дни и ночи, – пожелала она на прощанье тем, кто оставался. Очень мило с ее стороны.
Вскоре после их ухода послышался раскат грома. Затем еще один, и по тканой крыше принялся постукивать дождь, который быстро перерос в ливень, барабанной дробью бьющийся о зеленый полосатый тент палатки. Если Джуилин и компания не прибавят шаг, то вино им придется пить промокшими до нитки.
Ноэл устроился у красного лоскута напротив Олвера и стал играть за Аматеру, продолжая партию в «Змей и Лисиц». Черные диски, за которые сейчас выступал Олвер, уже почти достигли края расчерченного паутиной поля, но всем было очевидно, что им это не удастся. Всем, но не Олверу, по крайней мере. Парнишка громко застонал, когда светлый диск с нарисованной на нем волнистой линией – змеей – съел его фишку, и взвыл, когда диск с изображением треугольника съел фишку Ноэла.
Ноэл вернулся к своей истории, которую прервал приход Эгинин с Домоном, – истории о каком-то предполагаемом путешествии на корабле Морского Народа.
– Женщины Ата’ан Миэйр – самые грациозные на свете, – сообщил он, двигая черные диски обратно к центру поля, – они даже изящнее доманиек, а это уже многое значит. И вот, когда берег исчез из виду… – Он вдруг замолчал и, откашлявшись, посмотрел на Олвера, который старательно стягивал своих лисиц и змей к углам.
– И что тогда? – поинтересовался парень.
– Ну… – Ноэл потер переносицу скрюченным пальцем. – Понимаешь, они так ловко стали лазать по вантам, что казалось, у них руки вместо ног. Вот, что тогда.
Олвер охнул, а Ноэл вздохнул с облегчением.
Мэт стал снимать черные и белые камни с доски, стоящей на столе, и убирать их в две резные шкатулки. Игральные кости в его голове продолжали прыгать и перекатываться, перекрывая даже раскаты грома.
– Еще партейку, Том?
Седовласый мужчина оторвался от своего письма:
– Не думаю, что стоит, Мэт. У меня сегодня в голове какая-то неразбериха.
– Том, а можно спросить? Зачем ты столько раз перечитываешь это письмо? Порой кажется, что ты пытаешься разгадать его значение.
Олвер взвизгнул от восторга – ему выпала удачная комбинация.
– Так оно и есть. В каком-то смысле. Вот.
Он протянул письмо, но Мэт покачал головой:
– Это меня не касается, Том. Письмо не мое, и я не шибко силен в загадках.
– Оно касается и тебя тоже, да-да. Морейн написала его как раз перед тем, как… Ну как бы то ни было, она его написала.
Мэт какое-то время смотрел на Тома, а потом взял засаленный листок. Взглянув на слегка стертые строчки, он моргнул. Страница была исписана убористым аккуратным почерком, начало гласило: «Дорогой мой Том». Кто бы мог подумать, что Морейн станет подобным образом обращаться к старине Тому Меррилину?
– Том, это личное. Я не думаю, что мне стоит…
– Читай, – отрезал Том. – Увидишь.
Мэт набрал в легкие побольше воздуха. Письмо-головоломка, написанное умершей Айз Седай, имеет какое-то отношение к нему? У него вдруг пропало всякое желание читать. Но тем не менее он приступил. К концу письма волосы на затылке встали дыбом.
Дорогой мой Том,
Я хотела бы написать тебе так много, причем от самого сердца, но я вынуждена отложить это, потому как знаю, что должна поступить именно так, ведь времени осталось совсем мало. Я многого не могу открыть тебе, потому что это повлечет за собой несчастье, но что смогу, я тебе расскажу. Внимательно читай то, что я пишу. Скоро я спущусь к докам, и там мне предстоит встретиться с Ланфир. Откуда мне это известно? Эта тайна принадлежит лишь тем, кто дал обет. Достаточно того, что я это знаю, и пусть дар предвидения станет доказательством моих слов.
Когда ты получишь это письмо, тебе скажут, что я погибла. Все будут верить в это. Но я не умерла, и обстоятельства могут сложиться так, что я еще доживу назначенные мне годы. Может выйти, что ты, Мэт Коутон и еще один человек, которого я не знаю, предпримете попытку спасти меня. Я пишу «может», потому что есть вероятность, что вы не захотите этого делать или не сможете, потому что Мэт откажется. Он не чувствует ко мне той привязанности, что чувствуешь ты, и у него есть на то свои причины, которые он считает весьма вескими. Если же вы все-таки попытаетесь, то должны идти только втроем: ты, Мэт и тот другой. Больше – означает гибель для всех. Меньше тоже означает гибель для всех. Но даже если ты придешь вместе с Мэтом и третьим человеком, мы все равно можем умереть. Я видела, как погибаете вы, – один из вас, двое или все. Я даже видела собственную смерть. Я видела, как мы все попадаем в плен и умираем там.
Если вы все же решите попытаться, юный Мэт знает, как найти меня, но ты не должен показывать ему это письмо, пока он сам не попросит. Это жизненно важно. Он не должен знать ничего о содержании письма, пока сам не поинтересуется. События должны развиваться определенным образом, во что бы то ни стало.
Если тебе доведется снова увидеть Лана, передай ему: что ни делается – то к лучшему. Дороги наших судеб расходятся в разные стороны. Я желаю ему счастья с Найнив.
Здесь я ставлю точку. Помни то, что ты знаешь об игре в «Змей и Лисиц». Помни и наблюдай.
Пришло время, я должна сделать то, что должна.
Да осияет тебя Свет и да дарует тебе радость, мой дорогой Том, независимо от того, увидимся мы снова или нет.
МорейнПослышался раскат грома. Очень своевременно, ничего не скажешь. Покачав головой, Мэт вернул письмо.
– Том, – ласково проговорил он, – ее узы с Ланом разорваны. Это означает смерть одного из связанных. Лан утверждает, что она мертва.
– Но в письме и сказано, что все будут верить в это. Она знала, Мэт. Она все знала наперед.
– Это может быть, но Морейн и Ланфир попали в портал тер’ангриала, который расплавился. Он был сделан из краснокамня или казался таковым. Но это в любом случае камень, Том, а он расплавился, словно воск. Я видел. Она отправилась туда, где обитают Илфин, и даже если она жива, мы никак не сможем туда добраться.
– Башня Генджей, – выдохнул Олвер; все трое взрослых повернули головы и воззрились на него. – Мне рассказала Бергитте, – пояснил парнишка, оправдываясь. – Башня Генджей – это путь туда, где живут Элфин и Илфин.
Он начертил в воздухе знак, с которого начиналась игра в «Змей и Лисиц», – треугольник, который пересекает волнистая линия.
– Она знает побольше историй, чем вы, мастер Чарин.
– Только не говори, что это Бергитте Серебряный Лук, – поморщился Ноэл.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
