которая встает перед ним в полный рост; и если у него есть мужество, то он должен заявить, что эта практика аморальна. Тогда до сих пор все папы делали аморальные вещи; даже Иисус делал аморальные вещи.
СПИД, может быть, не новая болезнь; может быть, лишь открытие его припозднилось. Он, может быть, существовал и раньше, ведь у него нет симптомов. Это странный тип болезни, без симптомов. Называть его болезнью — неправильно; на самом деле, это медленная смерть, очень медленная смерть. Поэтому и невозможно найти симптомы. Можно только наблюдать за жизнью человека: если он теряет сопротивляемость к болезням, значит, у него СПИД.
Это очень сложное явление. Если он теряет сопротивляемость к другим болезням, значит, у него СПИД. Следовательно, только продолжительное наблюдение может дать уверенность в том, что у вас СПИД: вы продолжаете получать инфекции, а вылечивать от любой инфекции становится все труднее и труднее; и постепенно вы обнаруживаете, что ваши жизненные силы все больше и больше падают, и без особой причины вы начинаете терять свое благополучие. Вы не можете точно определить, что именно является причиной того, что вы теряете свое благополучие — внезапно вы уже не чувствуете себя хорошо. Ничего не случилось, но в вашей жизни больше нет той самой силы.
Явление такого типа, может быть, существовало всегда, но раньше невозможно было определить его — это возможно только сейчас, но даже сейчас это делается в большом замешательстве. Но замешательство будет развеяно. Возможно, что культуры, где поцелуй считается не гигиеничным, обладают более передовой идеей… а ведь там примитивные люди.
Вероятно, что брамины в Индии, джайны в Индии обладают лучшей идеей относительно СПИДа, поскольку у них нет такой практики, чтобы пить из одного и того же бокала; это считается ужасным. А сделать это к тому же религиозным делом — это уже слишком. Рано или поздно папа будет вынужден отменить эту практику.
Я говорил о том, что очень трудно сказать, кто — грешник, а кто — святой. Итак, тот викарий до сих пор был святым. Этому глупцу следовало бы умереть немного раньше; хотя бы на год или два раньше, и он остался бы святым. А сейчас какая будет ситуация?
Доказано, что он был гомосексуалистом; доказано, что он не был безбрачным; доказано, что он не отказывал себе в разных сексуальных извращениях. Если бы он умер на два года раньше, то он был бы на небесах. А теперь спросите Господа Иисуса Христа о том, куда отправляется его викарий. И с этим викарием по всему миру откроется еще много такого же, поскольку одной из самых опасных вещей, связанных со СПИДом, является то, что он передается через слюну.
Возможно, что французы докажут высочайшее, величайшее… ведь это они открыли великолепные поцелуи. И, должно быть, французы более, чем кто-либо другой в мире, передали СПИД другим людям. Сейчас необходимо остановить этих французов. Это вопрос здоровья, жизни, будущего мира. Надо сказать этим идиотам: «Прекратите весь этот абсурд. Найдите какие-нибудь способы любви получше», ведь существуют…
На некоторых островах около Японии возлюбленные трутся носами. Это абсолютно разумно и гигиенично и приносит вам такую же радость. Какую радость вы получаете от поцелуев? Вы думаете, что вы что-то извлекаете из этого? Трение носами — намного чище и выглядит намного лучше.
Индийское сексуальное священное писание, первое сексуальное священное писание в мире, Камасутра Махариши Ватсьяяны, предлагает разнообразные вещи, которые могут преобладать во всем мире. Например: возлюбленные должны играть с мочками своих ушей. Это абсолютно гигиенично; а мочки ушей очень эротичны. Попробуйте открыть это для себя; лишь поиграйте с мочками ушей. Это может выглядеть несколько бесстрастным — это является сухой чисткой, — но, по крайней мере, вы можете избежать СПИДа.
Человеческий ум всегда готов к любой крайности, так как крайность — это его жизненная сила. Когда две крайности сходятся, то они аннулируют друг друга и оставляют вакуум. Вот в чем смысл среднего пути: пусть крайности дойдут до точки, в которой они аннулируют друг друга, и внезапно вы делаетесь ни атеистом, ни теистом. Эти вопросы становятся неуместными. Но ум не готов отбросить что-либо ни в религии, ни в философии, ни даже в науке.
Вивек дала мне документальный фильм об истории математики. Можно сказать, что вся история математики является целой проблемой человеческого ума. В течение двух тысяч лет или более на Западе и в течение пяти — десяти тысяч лет на Востоке математики старались найти предельную науку.
Одна вещь очевидна для них — то, что только математика может стать предельной наукой по той простой причине, что вокруг вас нет математических вещей. Она — чистая наука. Вы не видите математических объектов, вы не можете сказать, что это — математический стул, а это — математический дом.
Математика — всего лишь чистая идеологическая игра. Она состоит не из вещей, а из идей. А поскольку идеи — собственность вашего ума, то вы можете очистить их до максимальной чистоты. Поэтому было сделано допущение, что математика может стать самой чистой наукой. Но были проблемы. Те математики не осознавали то, что ваш ум как таковой является проблемой и этот ум намеревается создать науку, в которой не будет ни проблем, ни противоречий, ни парадоксов.
Вы можете играть в игру. Вы можете создать стройную систему взглядов, но если вы взглянете на ее основание, вы узнаете, что в самом основании предельная проблема остается нерешенной. Например, геометрия Евклида… Я не мог слишком углубиться в нее по той простой причине, что я не мог согласиться с основными гипотезами.
Мой учитель геометрии просто сказал мне: «Твоя проблема не имеет ко мне никакого отношения. Найди Евклида — убирайся из класса. Найди Евклида и реши эти вещи с ним. Я бедный учитель, я лишь получаю свое жалованье; я ничего не имею общего с его фундаментальными аксиомами. Я преподаю все то, о чем написано в учебнике. Я вовсе не интересуюсь, правильны ли или ошибочны его фундаментальные гипотезы. Убирайся».
Он не позволял мне оставаться в классе. Я сказал: «Но как вы можете продолжать преподавать из года в год, зная, что основные моменты абсурдны?»
Он сказал: «Я никогда не знал этого; именно ты втолковываешь мне в голову то,
